Моника Али - Нерассказанная история

Меньше месяца осталось до Рождества. Магазины (торговые центры, как я их теперь называю) переливаются украшениями и цветными гирляндами. Мое второе Рождество. Проведу ли я и его в одиночестве? Мне следовало бы уже привыкнуть… Они не позволяли мне встречать Рождество с мальчиками, разве не так?

В последнем письме я была с вами немного резка. Это всего лишь вершина айсберга. Не было ни дня, ни часа, когда бы я не пыталась бороться с тоской по ним. Да-да, это все связано с моими мальчиками, но об этом я писать не в силах.

Возможно, настанет время, когда у них будут свои дети (я постоянно об этом думаю). Когда они сумеют понять. Я должна верить. Они приедут ко мне, я все объясню, и они простят меня, не так ли?

Я знаю, это будет не скоро. Однажды я ранила их и не могу больше рисковать, что нанесу еще более тяжелую травму.

Я рада, что по-прежнему могу говорить с вами. Вы единственный, кто никогда не покидал меня. Иногда я чувствую, что мальчики бросили меня. Отказались… Знаю, это не так. Но не могу с собой совладать. Я шокировала вас? Нет, вы уже все знаете.

Восхищенная вами

Лидия

.

Дорогой Лоуренс!

Всю последнюю неделю я походила на загнанную лошадь! Вся в мыле! Каким-то образом мне удалось убедить себя, что Мэгги ЗНАЕТ. Однажды утром я пила кофе с ней, Лайзой Бет и Эльзой Питерсон, и Эльза спросила:

– Так сколько вы, Лидия, прожили в Штатах? Что-то я запамятовала.

– Лидия у нас дама загадочная, – подхватила Мэгги, – особенно когда речь идет о ее прошлом.

Она подмигнула мне. Я оцепенела. Потому что это впервые кто-то сказал обо мне нечто подобное. А она еще и подмигнула. Значит, точно что-то знает!

Я долго мучилась над этим. Думала о других ее замечаниях. Как-то она сказала, что была очень заботливой матерью, и с тех пор постоянно допытывалась, много ли времени я проводила с детьми. Я практически уже сложила вещи для переезда. Целых пять ночей я не сомкнула глаз. Но как-то пришел Питерсон, чтобы починить подтекающий кран на кухне (он был хорошим соседом и другом).

– Лидия, у вас очень усталый вид, – покачал он головой. Я расплакалась. Он усадил меня за кухонный стол, и мы потолковали по душам. Не можете представить, как это тяжело: не иметь ни одного друга во всем мире.

Вы считаете, что никаких разговоров по душам быть не может, потому что мне так много приходится скрывать. Но в этот раз, Лоуренс, вы ошибаетесь. Есть множество тем, на которые я могу говорить. Например, как трудно жить одинокой женщине, как плохо, что я почти никого из соседей не знаю, о том, как мой брак почти с самого начала был обречен, и я не знаю, что делать со своей жизнью теперь, когда получила полную свободу! С Джо так легко разговаривать… он очень терпелив, очень добр. После беседы с ним я немного успокоилась. Утром пришла Мэгги, узнать, не помогу ли я шить костюмы для школьного рождественского спектакля. Разумеется, она ни о чем не подозревала. Я буду шить! Хотя давно уже не делала ничего подобного.

Разве не поразительно, что пускай я теперь и никто, люди все еще считают, что со мной можно общаться!

Думаю, что когда-нибудь мои мальчики буду мной гордиться. А вы что думаете? Может быть, вы все трое будете мной гордиться.

С любовью

Лидия

.

Дорогой Лоуренс!

Я немедленно начала шить костюмы. Целых три. Для волхвов. Из старых простынь. Конечно, это далеко не кутюр, но сделано достаточно аккуратно. Мэгги придет позже, со следующей партией заготовок для костюмов. На этот раз пастухов. Я знаю, что это большой шаг вперед, и, возможно, в конце концов стану настоящим профессионалом. Дизайнером платьев высокой моды. Говорили же вы, что у меня много всяких навыков, которым я обязательно найду применение. Должно быть, судя по мудрости, вы – четвертый волхв.

Вчера вечером заглядывал Джо, и мы снова чудесно поболтали. Он предложил привести в порядок двор, который совсем зарос сорняками. Я обещала заплатить ему, но он и слышать ничего не желал. Люди могут быть так добры, когда ты менее всего этого ждешь.

Я всегда чувствовала присутствие моей бабушки, даже после того, как она оставила эту землю. Люди презрительно фыркали, когда я обращалась к медиуму за помощью. Все, кроме вас. Но теперь я думаю, что это было немного глупо. Сейчас я могу говорить с вами без всякой посторонней помощи.

Ваша Лидия.

Дорогой Лоуренс!

Похоже, в это Рождество я опять останусь одна. Никто не разговаривает со мной. Ни Мэгги, ни Лайза Бет и, уж конечно, ни Эльза Питерсон. Мне очень хочется зайти к ним и сказать:

– Послушай, Эльза, мне не нужен твой муж, можешь забрать его себе. Зачем он ей признался? Мне он заявил: «Лидия, это должно быть на моей совести».

Теперь он сказал ей, что все хорошо, для каждого… кроме меня.

Нужно поскорее убраться из этого места. Не ожидайте, что я здесь останусь после всего, что было. Я сделала что-то очень скверное? И как всегда, во всем виновата? Зачем же все валить на меня, а не на него? Неужели я единственная во всем мире женщина, которая не заслуживает счастья?

Дорогой Лоуренс!

Я даже не уверена, что вам интересно, где я и что делаю. Поэтому я не потрудилась написать вам. Но к вашему сведению, я снова переехала, только здесь все почти то же самое. Была ли моя жизнь хуже до того, как я спрыгнула с яхты? Скажите, каким образом это можно считать улучшением?

Не знаю. Может, и лучше, что мне теперь все равно. Если вам все равно, значит, вас нельзя ранить. Я просто жду, пока закончится ночь. Потом придет день. Потом снова ночь. Шаг за шагом…

Я почти не слышу вас, Лоуренс. Говорите, если есть что сказать.

Все еще ваша Лидия.

Дорогой Лоуренс!

Я не могу выразить на бумаге крик, верно? Не могу выразить на бумаге бесконечные пустые часы. Записывайте все. Записывайте все – говорите вы мне. Но что именно? Вот она я. Я существую. Делаю эти пометки на странице. Я жива не более, чем вы.

Поговорите со мной.

Лидия

.

Дорогой Лоуренс!