Биби Истон - Рыцарь [litres]

Я думала, Рыцарь сейчас его откусит, или заорет в него, или сотворит еще что-нибудь неприятное в наказание за идиотские вопросы, но он только прошептал:

– Я не нацист, поняла? Я не ненавижу людей за их расу. Я ненавижу людей просто потому, что ненавижу.

После этого признания Рыцарь отстранился и взглянул мне в глаза. Выражение его лица было резким, но взгляд невозможных голубых глаз был мягким и вопросительным. И в этом была интимность, которой я никогда раньше не испытывала ни с одним мальчиком.

Скинхед Скелетон только что поделился со мной секретом.

Было семнадцатое сентября.

День рождения Рыцаря.

Какую херню подарить человеку, который ненавидит все?

Я-то считала, что лучшим подарком от меня был сам факт, что Рыцарь вообще дожил до своего очередного дня рождения – привилегия, за которую я оставила позавчера под кирпичом на задах «Пьер Импорт» большую часть своей зарплаты, – но он об этом не знал.

Он даже не знал, что я знаю про его день рождения. Я решила оставить эту информацию при себе. В конце концов, это из-за него мой бюджет после шантажных выплат был довольно жалким, так что утром у шкафчика я ничего не сказала. И потом, на церковной парковке, тоже. Но к обеду до меня дошло, что если я не поздравлю его с днем рождения, то, возможно, этого не сделает никто, а это казалось мне хуже смерти, от которой я пыталась его спасти.

У меня было только доллар сорок два цента, но я знала, что могу легко достать бесплатно – еду в нашей столовой.

Я заметила, что в последнее время Рыцарь ничего не ел за обедом – что было странно, особенно для парня его размеров, – так что я решила захватить ему сэндвич с цыпленком по пути к столу. Буквально. Вот просто пройти мимо и цапнуть его.

В то время мне вообще не было стыдно воровать. Когда ты сам и все вокруг живут, изо всех сил держась над уровнем нищеты, воровство – не то, что дети делают ради того, чтобы произвести впечатление на других или побунтовать против родителей. Это просто то, что делают дети.

За обедом я всегда сидела боком, лицом к Лансу и Колтону, но, что еще важнее, отвернувшись от Рыцаря. Сперва потому, что я его боялась, но после всей этой истории с курткой, думаю, я делала так потому, что, видя его, сидящего в одиночестве, я чувствовала себя дерьмом.

Я начала понимать, что разговариваю с Рыцарем только наедине – возле шкафчика или в кабине его грузовика по пути к Колтону (что теперь было ежедневно), – а в присутствии остальных я его игнорировала.

Конечно, я боялась его склонности к насилию – она правда приводила меня в ужас. Ну и тот факт, что он трогал меня, когда только хотел, тоже меня нервировал. Но, если быть честной самой с собой, основной причиной, по которой я не общалась с Рыцарем на публике, было то, что я не хотела носить на себе стигму подружки скинхеда Скелетона.

Когда я подошла, Рыцарь уже сидел за столом, но, вместо того чтобы, наклонив голову, проскочить мимо, как я делала обычно, я села на одно из вечно свободных мест рядом с ним, протянула ему свой маленький подарок и крикнула:

– С днем рождения!

Я ожидала, что Рыцарь как минимум возьмет чертов сэндвич. Может, поблагодарит. Я думала, может, у меня даже будет шанс снова увидеть эту витражную улыбку.

Но я ошиблась.

Вечно нахмуренные брови Рыцаря разгладились и удивленно приподнялись. Глаза расширились, а рот приоткрылся в молчаливом потрясенном ахе. Это было душераздирающее выражение благодарности и недоверия.

Это было хуже всего. Это было так, как будто скинхед Скелетон никогда в жизни не получал подарков на день рождения. Я буквально слышала, как его доспехи с грохотом падают на пол, а я гляжу в лицо кого-то беззащитного, больного и жутко одинокого.

Конечно, он уже через миллисекунду вернул на лицо свою привычную гримасу и окинул меня взглядом, явно сомневающимся в моей нормальности.

Стоп. Он что, злится на меня? Что я на этот раз ему сделала?

– Ты что, издеваешься? – спросил Рыцарь, переводя взгляд с меня на сэндвич и обратно. – Снова, что ли, захотела?

Захотела что? А, ну да. Тогда, с кексом.

– Ну, я просто заметила, что ты уже давно не обедаешь, и я… Просто подумала… – заблеяла я.

– Ты не ешь, я не ем. Припоминаешь? – Челюсти Рыцаря были стиснутыми, а слова – рублеными, словно он что-то сдерживал изо всех сил. Что-то, от чего я, возможно, снова могла бы заплакать.

– Так ты поэтому не ешь? – спросила я, и мои глаза начали наполняться слезами, хотя он на меня не орал.

Рыцарь уставился на меня взглядом, исполненным чистой злобы, и кивнул. Один раз.

О. Боже. Мой.

Рыцарь неделями сидел на этом самом месте, совсем один, пытаясь что-то доказать девочке, которая на него даже не смотрела.

– Рыцарь, я… Прости. Я не знала.

У него раздулись ноздри, и я поняла, что он похож на питбуля. Злобного. Верного. Непонятого. И если уж он сожмет свои челюсти, ему будет очень трудно разжать их снова.

Похоже, Рыцарю было очень трудно не сорваться и не заорать на меня. Самое меньшее, что я могла сделать, это пойти ему навстречу.

– Хочешь… хочешь, мы его разделим?

Он даже не кивнул. Он просто смотрел, подозрительно сжав зубы, как будто я собиралась заманить его в какую-то западню.

Я развернула свой еле теплый подарок и разделила сэндвич пополам на два помятых полукруга. Вручив один Рыцарю, я откусила от второго и закрыла глаза. Сэндвич был потрясающим на вкус. Но опять же все будет потрясающим на вкус, когда ты не ешь практически ничего и никогда.

Я почти проглотила свою половину, прежде чем Рыцарь расслабился настолько, что открыл рот и откусил от своей. Конечно, он прикончил ее секунды за четыре. Очевидно, восемнадцатилетний скинхед, который тягает железо, все-таки должен есть.

Чтобы сбить напряжение, я пихнула его коленкой под столом и сказала:

– Эй. С днем рождения.

Рыцарь пихнул меня в ответ и тоже преподнес мне подарок.

Ту самую чертову улыбку.

Мне надо было сосредоточиться.

Все эти страсти с Рыцарем и Тони как-то отвлекли меня от главной цели – заставить Ланса Хайтауэра сделать мне предложение до конца учебного года. С того дня, как он почти поцеловал меня в туалете, прошел почти месяц, а все, что я с тех пор от него добилась, это держаться за руки в школе да сидеть у него на коленках дома у Колтона.

Что-то я делала не так. Или просто недостаточно старалась.

Может, все же слишком торчал мой живот? Или я была слишком плоская? Я ничего особо не могла с этим поделать – ну, кроме того, что голодать и носить лифчики с самыми большими вкладками, какие только могла купить, что я и так уже делала, – поэтому я решила, что моя единственная возможность – еще заострить свой стиль.