Стелла Грей - Владелец моего тела

Педагог хуев! Даже сейчас я нашел в происходящем образовательный момент.

Отстранившись, вынул член из ее рта и тут же поднял Фелс на ноги. Дернул вверх, как обмякшую тряпичную куклу, а она даже не сопротивлялась. Приказал посмотреть себе в глаза и тут же впился в губы, чуть опухшие после того, чем она только что занималась.

Смял их в поцелуе, мучительно долгом и пронзительном. И поначалу Фел позволяла себя целовать, а потом все же вывернулась и сквозь горечь слез произнесла:

– За что вы так со мной? За что?

– А чего ты ждала? – вопросом ответил я. – Я не из тех, о кого вытирают ноги, малышка.

– Я не сделала ничего ужасного, – прошипела она.

– Я тоже, детка, – ее слова зацепили меня окончательно, словно крючья под ребра, и потянули вперед, в безумие. Я просто подтащил ее к автомобилю, опустил на капот и навис сверху. – Любить ты можешь кого угодно, но всегда будешь вспоминать, как кончала именно от моих пальцев.

Ее руки уперлись в мою грудь, пытаясь оттолкнуть, но я лишь поймал их за запястья и зафиксировал за спиной:

– Я ведь говорил тебе, что схожу с ума, когда ты рядом? Говорил?!

– Убирайтесь к черту! – выкрикнула она, и тут же была заткнута новым поцелуем.

Фел мычала что-то невразумительное мне в губы, а я уже скользил второй рукой вверх по ее лодыжкам, к коленям и разведенным в стороны бедрам.

– К чему все эти сопротивления, малышка? – прохрипел я, отрываясь на мгновение от поцелуя и сдвигая немного в сторону ткань ее трусиков. – Ты ведь хочешь этого?

– Нет! – она мотнула головой. – Я вас ненавижу!

– Тогда почему твои ноги согнуты, а белье мокрое? – я провел пальцем по гладким лепесткам ее киски и сполна насладился стоном, который она попыталась сдержать. – Тебе ведь нравится, Фелс! Нравится все, что я делаю!

Я не спрашивал, я констатировал. Потому что невозможно ошибаться, когда девушка мучительно краснеет, отводит глаза и прекращает сопротивление, смиренно позволяя войти в нее указательным пальцем.

Фелс прикрыла глаза, стоило мне погрузиться в нее полностью, и закусила губы.

– Знай, милая, – прошептал я ей на самое ухо. – Все, что я с тобой делаю, никогда не сможет повторить он. Как бы ты его не любила, он не сможет вот так…

Провел подушечкой большого пальца по клитору и немного надавил.

– И так тоже не сможет, – нарисовал восьмерку, размазывая липкие соки, сочащиеся из ее киски. – Но даже если повторит, то ты не будешь стонать так же, как сейчас.

Немного вытащив из Фел палец, я тут же вновь вошел до конца. С ее губ сорвался сладкий возглас. Пусть и без слов, но она просила еще, входить в нее снова и снова… И даже ноги расставила сильнее.

Но я покинул ее пределы, заставляя разочарованно выдохнуть и раскрыть глаза, чтобы услышать тихое:

– Ты знаешь, о чем нужно просить, Фелс… Попробуй убедить меня, детка, что хочешь еще…

Ее щеки вспыхнули алой краской, а я продолжал играть со складками у самых преддверий ее лона. Немного раздвигая губки, скользя по ним, теребя набухший бугорок, дразня своими возможностями и пьянея от этой власти.

Я ведь сейчас и сам между ее ног, не только моя рука, но и напряженный ствол рядом с ее возбужденной киской. И ремень брюк до сих пор расстегнут, а член сдерживает только ткань накинутых боксеров. Одно движение – и я могу ворваться в Фелс, а она даже не сразу поймет, что произошло. Такой соблазн, но я сдерживаю себя. Как мазохист играю с этой девочкой, причиняя этим самым боль себе.

Ловлю ее учащенное дыхание и жду строго определенных слов, но она молчит, и я ломаюсь первым. Мне отчего-то важно доказать ей свою власть, и даже не дожидаясь ее признания, я врываюсь в нее сразу двумя пальцами, бешено трахая ими.

– Он так не сможет! Никогда, – вместе с собой вдалбливаю в нее эту мысль.

Фелисити сладко стонет в такт моим движениям, а в ее полуприкрытом взгляде я считываю смесь маленькой победы и одновременного поражения. Ей по-прежнему стыдно, но она сама насаживается на мои пальцы. И я отпускаю хватку, которая сдерживает ее запястья, а сам ожидаю ее действий: оттолкнет или притянет? Но она не делает ни того, ни другого. Вместо этого словно пытается исцарапать ногтями капот и продолжает выгибаться подо мной, все же выстанывая мое имя:

– Ада-а-ам, позволь мне кончить!

И это моя победа! Прижимаю девчонку под себя еще больше, накрываю губы поцелуем, сминаю их, ловя громкие стоны, которые эхом разносятся по ночному лесу.

Маленькая похотливая, сучка. Такая же, как все. Эта мысль набатом бьется в моей голове, не позволяя отпустить мою девочку в разрядку, но и прекратить тоже не позволяет:

– Так ты его любишь, Фелс? Любишь?! – почти кричу ей в лицо, продолжая трахать все яростнее. – Скажи мне!

– Я…

– Ты любишь его?! – продолжаю пытать, не останавливаясь и чувствуя грань, которую она вот-вот достигнет. – Любишь его, а кончаешь подо мной? Кто ты после этого?

Фелс ничего не соображает, только голова мотается из стороны в сторону, а бедра неосознанно сжимаются вокруг моей талии, притягивая еще ближе и заставляя пальцы войти особенно глубоко. Она словно пытается выдавить весь мой вес в себя, и что-то внутри нее взрывается мощным импульсом…

Фелс выгибается дугой, немного привставая на локтях, и лоно вокруг моих пальцев туго содрогается в такт моим движениям.

Длинный вскрик повис в воздухе и растворился в ночной мгле, оставляя только тишину и судорожное дыхание.

– Ну вот и люби, – зло рычу я и вытаскиваю из нее пальцы.

Они липкие от желания Фелс, и я убиваю в себе желание попробовать этот вкус. Подхожу к покрывалу со следами незавершенного пикника и вытираю об него руку, затем судорожно собираю остатки продуктов в корзину, забрасываю все это в багажник, стараясь не смотреть на Фелисити. Она по-прежнему лежит на машине, но уже стянула юбку вниз, и дышит еще так же шумно, как несколько минут назад.

– Я не… х-х-хотела, – заявляет она, немного срываясь из-за неровного дыхания.

– Да плевать мне, что ты хотела или не хотела, – не желаю ее слушать и слышать. – Вставай и садись в машину, мы возвращаемся в город.

И вместо точки хлопнул дверцей багажника.

Я вдруг со стороны четко увидел, как болезненно зависим от этой ангельской заразы. Потому что позволяю ей связывать свою душу в морские узлы.

Хуже наркоты, ради которой готов на всякую хрень!

Моя личная ангельская пыль.

Прочь!

На хер все! В понедельник же верну ей кольцо, и будем считать, что расплатилась по счетам своей сеструхи! Пусть валит к своему Эштону и ему продолжает мозг ебать, любит она его или нет.

Во мне же плыла ревность и туманила голову. И что самое дебильное, трахал вроде бы я пальцами ее, а отрахраным душевно чувствовал себя.