Ульяна Соболева - Лабиринт

— Лично в его — ничего…

— Хм, значит в чей-то другой… которая имеет к нему отношению…

Настя перелистнула несколько страниц и, остановившись на еще одном фото, продолжила:

— Ищите женщину… все просто…

Краем глаза увидел фото и понял, что лицо, которое на нем изображено, я где-то уже видел.

— Жена, сестра, любовница?

— Помощница, по совместительству любовница, которой так и не удалось стать женой…

Я прищурился, напрягая память, почувствовал, как в висках отбивал свой ритм пульс, пытаясь вспомнить имя девушки, которую встретил когда-то в больнице. Беликов с горя тогда чуть не откинулся, но обошлось — отделался инсультом. И девка эта, заплаканная, бросилась ко мне с просьбами, которые произносила дрожащим голосом, умоляла, на колени падала, чтобы мы завод ему вернули. А потом, когда жену Беликова увидела, глаза опустила, за спину мне спряталась и палец к губам приложила, умоляя, чтоб молчал. Я понял все тогда, даже жалко ее стало. Молодая, красивая, ей жить и жить, а она из-за урода этого тряслась, как лист на ветру, руки заламывала от горя, возле палаты, как собачонка, караулила, ждала, когда жена с дочкой уйдут. Я ничего не сказал ей тогда, только, что лечение оплачу, если нужно будет, но дело сделано. Советов давать не стал — все равно бесполезно, пока сама не обожжется, любое мое слово только с ненавистью и твердой решимостью воспримет. И вот наконец-то мне удалось вспомнить:

— Таня… Татьяна…

— Ты ее знаешь? — с удивлением спросила Настя.

— А это что, она? — в этот раз удивился я. — А девке терпения не занимать, продержалась… Интересно, что из всего этого вышло. — Она что, до сих пор возле него крутится?

— Не просто крутится. Они всегда и везде вместе. Она не только постель его согревает, но и в делах помощницей стала. Он ее выучил, учебу оплатил, в курс дел ввел…

Я подошел к окну, наблюдая, как на ветке дерева шатается на ветру кормушка для птиц. Вспомнил, как в школе нас такие учили мастерить, рассказывая, что нужно помогать "братьям нашим меньшим". На хлебные крошки слетелись мелкие воробьи, радостно поклевывая еду в попытке схватить побольше, замечая стремительное приближение ворон. Развернулся от окна и, опираясь о подоконник, сложил руки на груди:

— Да прям идиллия… Но, я так понимаю, мы не это сейчас обсуждаем?

— Я тоже думала, что там тишь да гладь, да и вообще все так считают. Кажется, даже жена его смирилась уже, живут порознь, один штамп от брака остался. И все бы так и оставалось, если бы не один случай. Это во время одного из семинаров было, я с Татьяной в ресторане пересеклась и разговорились мы. Мартини, шампанское, потом перешли на напитки покрепче. В общем, поняла я, что ей явно хочется забыться… А от счастливой жизни не напиваются, и ты же понимаешь, что не использовать такой шанс я просто не могла.

Я улыбнулся, как будто подтверждая ее мысль. О да, Настя не из тех, кто упустит возможность. Хитрая и сообразительная, разбирающаяся в человеческих слабостях и умеющая на них превосходно играть. Не сомневаюсь, что одного этого вечера хватило, чтобы получить в свое распоряжение настоящую бомбу.

— И насколько горькими оказались слезы помощницы Генерального прокурора?

— Там ситуация нездоровая, Андрей. Она и любит его, и ненавидит одновременно. Преданная, как овчарка и в то же время зубы скалит, чтоб в горло впиться. Обида у нее сильная. Забеременела по молодости от него, а он аборт приказал сделать. Таня подумала, уляжется все, перебесится он, и ребенка оставила, а он через пару месяцев узнал, разозлился, избил так, что и аборт не нужен стал. Потом в больнице рядом сидел, прощения простил, на слабости ее сыграл, жениться обещал, а она, дура, и простила.

Я опять вспомнил ее потупленный взгляд и понял, что все правильно тогда сделал. Не услышала бы она ничьих слов — иногда люди делают выбор в ущерб самим себе.

— Раз простила — значит, все устраивает. Плакать теперь зачем?

— Андрей, он держит ее на каком-то очень мощном крючке. На каком — так и не рассказала. Видать, побоялась. Уже никаким алкоголем не развязать язык было. Как будто замок щелкнул и все — ни туда, ни сюда не двигается. Боится она его хуже смерти. Уйти хочет, но возвращается все время. И это не любовь… это я тебе говорю. Женщины такие вещи чувствуют. Тут что-то другое. Это безысходность… Она заикнулась, что потопить его может, но только жить хочет. Страшно потом умирать. Понимает, что с рук не сойдет. Пусть хоть такая, паршивая, но жизнь. Цепляется Таня за нее…

— Хм, обиженная женщина, которая хочет отомстить. Но еще больше стремится к свободе…

Мы с Максом переглянулись, уверен, что он подумал о том же, о чем и я. Нам нужна эта Таня. Но до этого предстоит узнать, в какую же историю она вляпалась, и что ее держит. Настя ведь тоже может ошибаться, мало ли что в пьяном бреду наговорить можно. Но это зацепка… За нее нужно ухватиться и раскопать максимум. Что-то подсказывало мне, что найдем мы намного больше, чем рассчитываем…

Ты не можешь не бояться.

И страх дает власть над тобой.

Помни об этом.

Страх — это поводок, за который тебя держат.

(с) Олег Рой. Страх

Все оказалось до банального просто. Бывает, ищешь какие-то мудреные ответы на вопросы, копаешься, бьешься головой о стены, расшибая их лбом, решаешь какие-то эфемерные ребусы, а ответ настолько прост, что ты даже не задумался о нем.

Я всегда знал, что намертво людей держит лишь одна вещь — страх потерять. А что именно — это уже зависит от их собственных жизненных ценностей. Но у каждого, мать его, есть то самое, за что он трясется, покрывается липким потом, прячет от чужих глаз или яростно оберегает, чтобы, не дай Бог, не лишиться этого сокровенного.

Когда я нарыл информацию о Татьяне Артемовне Свиридовой, то мне стало все понятно, я даже проникся. По крайней мере то, за что тряслась она, стоило того, чтобы бояться потерять, а Беликов прекрасно манипулировал этим страхом и держал ее на коротком поводке. Как просто вершить судьбы, когда у тебя есть две важные составляющие преимущества над кем бы то ни было в этом мире — власть и деньги. Только господин прокурор явно не подумал, что всегда есть кто-то, кто может дать больше, перебить цену. А свою цену имеет все без исключения, главное — правильно сделать предложение. И это то, что я собирался сделать — перекупить мадам Свиридову и дать столько, сколько она попросит. Как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. И будь я проклят, если она не заглотит наживку.

Впрочем, я приготовил для нее не одну, тщательно изучив весь материал, который имел.

Я назначил ей встречу в неформальной обстановке. Мне нужна была консультация по одному спорному вопросу, касающемуся бизнеса и судебного разбирательства с некоей конкурирующей фирмой, подавшей на нас в суд. Я назвал Свиридовой одну довольно известную фамилию (которую так любезно подкинула Настя) и попросил Татьяну о помощи, разумеется, не безвозмездно. Вначале она отказалась встретиться в ресторане, потом, когда я озвучил название заведения, она слегка задумалась, видимо прикидывая, сколько можно поиметь с того, кто готов платить за бутылку шампанского чей-то месячный оклад. Я не торопился называть ей свою фамилию, обвинителю не комильфо встречаться с братом обвиняемого. Я хотел быть для нее всего лишь знакомым некоего Верескова, которому она кое-что задолжала. Знакомым, у которого собственные заморочки и который готов платить за ее время, потраченное на него. Все до банального просто — мне нужна неформальная обстановка, а для этого она не должна бояться встретится со мной.