Энн Стюарт - Под покровом ночи

— Да, но я не верю им ни на йоту. И я уж совершенно не понимаю, почему твой Ричард не выразил ни малейшей радости по поводу своего освобождения. Кстати, — ядовито добавила Алиса, — тебе, наверное, известно, где он сейчас?

— Меня это не интересует, — сухо ответила Кэссиди.

— Твое дело, — пожала плечами Алиса. — Что ж, я пошла укладывать вещи. Передай своей драгоценной мачехе, что может тушить огонь; я уезжаю.

Кэссиди с трудом выбралась из постели и облачилась в халат. Пять недель прошло с тех пор, как вертолет снял их с Франческой со злополучной горы. Она не присутствовала ни на похоронах отца, ни на слушаниях по пересмотру дела Ричарда. С той минуты, когда вскарабкался по крутому склону с её сестренкой на руках, Кэссиди видела его лишь однажды, да и то мельком. Сразу после известия об освобождении он бесследно сгинул.

Всю эту мрачную историю удалось благополучно замять — Кэссиди была уверена, что Шон встретил бы эту новость с негодованием. Он был из тех, о ком говорят "ради красного словца не пожалеет и отца", и ради славы с легкостью пожертвовал бы судьбой невинных детишек.

Одно Кэссиди знала наверняка: Ричарда освободили, и все обвинения с него были сняты. Эстер Скотт оказалась на удивление разговорчивой и, выслушав её шокирующие откровения, Джером Фабиани был вынужден, скрепя сердце, отказаться от обвинений против Ричарда. В противном случае, в ходе судебного разбирательства неизменно всплыла бы ужасная правда, а никто, и уж тем более окружной прокурор, невольно поспособствовавший тому, что невиновного человека чуть не казнили за убийство, не был заинтересован в раздувании чудовищных слухов желтой прессой.

Кэссиди, прихрамывая, вышла в коридор. Удивительно, но растянутая лодыжка до сих пор причиняла ей больше беспокойства, нежели огнестрельное ранение. Генерал был либо не таким уж замечательным стрелком, каковым себя мнил, либо напротив — настоящим снайпером. Пуля прошла через мягкие ткани плеча, не задев кость, и оставив после себя лишь отвратительный шрам. Франческа отделалась ещё удачнее. Пуля лишь скользнула по темени девочки, и хирург, наложив несколько швов, сразу отпустил её восвояси.

Кэссиди застала Мабри в библиотеке. Алиса не преувеличила — там и правда стояло настоящее пекло. Однако, в отличие от Алисы, Кэссиди догадывалась о том, что толкнуло Мабри затопить камин. Закрыв за собой дверь, она устроилась в своем любимом зеленом кресле, наблюдая, как мачеха подбрасывает в огонь странички рукописи.

— Ты уверена, что поступаешь правильно? — спросила наконец Кэссиди.

— Да, — ответила Мабри, не поворачивая головы. Ее белокурые волосы красиво переливались в отблесках пламени, да и сама она казалась необыкновенно изящной и молодой. Лишь душа её была опустошена и вывернута наизнанку.

— Ты хоть прочитала ее? Стоила овчинка выделки?

— Это было лучшее, что он создал за последние годы, — вздохнула Мабри. — Гениальная вещь. Ричард рассказал ему часть правды, а об остальном Шон догадался сам. Он даже описал сцену, как генерал входит в спальню к Франческе, которая уже знала, как он обошелся с собственной дочерью. Мабри содрогнулась и зябко поежилась, потом устало улыбнулась. — Ни у кого, наверное, не повернулся бы язык сказать, что у твоего отца была хоть капля приличия.

— Это верно, — сухо промолвила Кэссиди. — И все же, скажи, Мабри, уверена ли ты, что поступаешь правильно? Ведь книга принесла бы целое состояние.

— Мне оно ни к чему, — ответила Мабри. — Да и мараться я не хочу. А ты?

— Я тоже, — сказала Кэссиди. — Пусть Шона помнят лучше по "Выходу сатаны". — Откинувшись на спинку кресла, она на мгновение зажмурилась. Потом сказала: — Алиса уезжает.

— Слава Богу! — с чувством промолвила Мабри. — Все-таки и в наше время случаются маленькие чудеса. Кстати, Альба с Франческой тоже собираются.

— Да что ты? — Кэссиди покачала головой. — Жалко.

— Франческе нужно вернуться к нормальной жизни. Внешне она, конечно, оправилась, но по ночам ей все ещё снятся кошмарные сны. Общение с этим чудовищем бесследно не прошло. Дома ей будет легче забыть об этом кошмаре.

— Но ведь генерал не причинил малышке зла! — ужаснувшись, вскричала Кэссиди. — Мне он сказал, что не трогал её.

— Франческа тоже так говорит. И все же, на мой взгляд, ей не помешала бы психотерапия. Боюсь только, Альба, этого не понимает.

— На Альбу я в любом случае полагаться не стала бы, — сказала Кэссиди. — Но зато я верю в свою сестренку. У Франчески здравого смысла больше, чем у кого-либо во всей нашей семье.

— Исключая разве что тебя, — с расстановкой промолвила Мабри. Потом, немного помолчав, добавила: — А ты не хотела бы уехать вместе с ними?

— Хочешь от меня избавиться, Мабри? — криво усмехнулась Кэссиди. — Что ж, я могу вернуться в Мэриленд в любой день. С работы меня пока не уволили. Одно твое слово — и я выметаюсь.

— Сегодня вечером Альба с Франческой вылетают в Милан. Самолет делает посадку в Лондоне.

Кэссиди вздрогнула и снова зажмурилась. Потом сказала:

— Мабри, но ведь не могу же я сразу сорваться с места и улететь в Европу!

— Тебе это не впервой, — напомнила мачеха.

— Я тебе уже надоела, да? — спросила Кэссиди.

— Ну что ты, Кэсси, — ласково улыбнулась Мабри. — Просто я хочу, чтобы ты была счастлива, а это невозможно, пока ты не пообщаешься с тем, кого бросила.

— Я его не бросала, — возразила Кэссиди. — Это он меня бросил. Он зашел ко мне в палату, чмокнул в щеку и попрощался.

— А что ты сказала?

— Что я могла сказать? Больше он во мне не нуждался. Что мне оставалось делать — умолять его остаться со мной? Это для него невозможно. Имя его здесь запятнано, и он всегда будет существовать под дамокловым мечом. Нет, для него лучше перебраться в Англию и жить где-нибудь в глуши, подальше от общества. С глаз долой. Только там он может обеспечить безбедную и спокойную жизнь своим детям.

— Вот и отправляйся к нему.

— Ричард уже сделал свой выбор. Я ему не нужна.

Мабри подбросила в огонь последнюю стопку бумаги, и вспыхнувшие с новой силой языки пламени принялись весело лизать её. Словно погребальный костер, с грустью подумала Кэссиди.

Мабри пристально смотрела, как огонь пожирает последние странички рукописи.

— А ведь Шон очень любил тебя, — ни с того, ни с сего сказала она.

Кэссиди чуть призадумалась, потом сказала:

— Я знаю.

— Отправляйся с Франческой и Альбой, — посоветовала Мабри. — Когда самолет приземлится в Лондоне, ты можешь даже не покидать его, если захочешь. Сердце само подскажет тебе, как быть. Видишь ли, милая, иногда за счастье нужно бороться. Царапаться. Уж больно наша жизнь скоротечна.

— Я не могу.

— А почему?