Анджела Арни - Вторая жена

Филип повесил голову еще ниже.

— Да.

Но Тони по-прежнему смотрел на него сурово.

— Из-за чего?

Фелисити посмотрела на мрачное, виноватое лицо пасынка. Только отцовского нагоняя ему сейчас и не хватает.

— Не будем разбираться, — быстро сказала она. — Это неважно. Мальчишки всегда дерутся. Куда важнее другое: когда мы сможем отвезти Питера домой?

Тони переводил взгляд с жены на сына. Филип цеплялся за Фелисити так, словно от нее зависела его жизнь, а Фелисити обнимала его, как спасительница.

— Не сегодня, — немного смягчившись, сказал он. — Пока с него хватит. Он должен немного полежать, отдохнуть и успокоиться.

— Папа… — Филип чуть не плакал. — Я хочу его увидеть. И попросить прощения.

— Я тоже ссорилась с ним, — сказала Хилари.

— И я, — присоединилась Аннабел.

— Не сегодня, — твердо ответил Тони.

— Я передам Питеру, что вы все просите у него прощения, — сказала Фелисити. Едва Тони открыл рот, как она гневно воззрилась на мужа. — Мне можно. Я его мачеха.

— Ушам своим не верю, — пробормотал Тони, оторвал ее от Филипа и взял за руку. — Всем остальным сидеть здесь, пока мы не вернемся. — Когда они вышли из приемного покоя, он остановился. — Твои отношения с детьми внезапно улучшились или это мне только кажется?

— Ты никогда не видел, как я с ними воевала.

— Еще как видел, — спокойно ответил Тони. — Но не было смысла делать из мухи слона. — Он помолчал, а потом повернулся к жене. — Ну что? Действительно стало лучше?

Фелисити улыбнулась, вспомнив, как за нее цеплялся Филип. Конечно, тому виной был несчастный случай, но то, что в минуту опасности мальчик бросился именно к ней, грело ей душу. Значит, она поступала правильно.

— Нет, тебе не кажется, — сказала она. — Может быть, впереди у нас много битв, но думаю, что Рубикон перейден.

Тони ответил ей улыбкой.

— Насчет битв не волнуйся, — промолвил он. — Где громко ссорятся, там быстро мирятся. Волноваться следует только за те семьи, где люди молчат.

Когда они вернулись из больницы, было уже поздно. Время обеда прошло. Плита еще горела. Испуганная Фелисити понеслась в больницу, забыв про все на свете. Цыплячьи грудки, которые должны были плавать в сливочно-чесночном соусе, превратились в угли.

— О Боже… — Фелисити с ужасом смотрела на бурое месиво. — Придется придумать что-нибудь другое.

Все изучили содержимое противня, сочувственно покивали и отправились заниматься своими делами. Все, кроме Филипа. Он остался с Фелисити.

— Можно приготовить рыбу с чипсами, — сказал он. А потом добавил: — Я хотел поблагодарить вас.

Интересно, что будет дальше, подумала Фелисити.

— За что?

— За то, что вы не сказали отцу, из-за чего была драка.

— Не волнуйся. Думаю, Питер хотел бы того же.

Филип смущенно улыбнулся, и у Фелисити сжалось сердце. Мальчик улыбнулся ей впервые. И эта улыбка совершенно преобразила его лицо.

— Если хотите, я съезжу в магазин на велосипеде, — сказал он. Фелисити дала ему денег. Филип пошел за велосипедом, но через три минуты вернулся. — Я только что вспомнил. Сегодня понедельник, а по понедельникам магазин закрыт.

Фелисити застонала.

— Нужно покопаться в морозилке. — Именно покопаться. Она не размораживала морозильную камеру несколько месяцев.

— Можно сделать пасту и салат. У нас горы салата, а я умею делать пасту с сыром и томатным соусом, — сказал Филип.

Еще один сюрприз.

— Ты? — только и спросила она.

— Ага. Я люблю готовить. Когда кончу школу, стану поваром.

Фелисити впервые об этом слышала. Интересно, что скажет Тони, мелькнуло у нее в голове.

Я помню этот рецепт наизусть, — продолжал мальчик. — Когда в прошлом году мы с Питером ездили в лагерь, я готовил пасту почти каждый день.

— Раз так, давай, — ответила Фелисити. — А я посмотрю. Если это действительно так просто как ты говоришь, то запомню рецепт.

Филип широко улыбнулся.

— Проще некуда, — сказал он. — Только дайте мне банку с томатным соусом.

Это начало, ликующе подумала Фелисити Только начало.

Лето подходило к концу. Лес начал краснеть, в воздухе стоял острый аромат палой листвы. Пруденс не торопилась возвращаться домой, тщательно изучая интересные запахи.

— Жаль, что собаку нельзя научить искать трюфели, — сказал Тони. То был один из редких случаев, когда он сопровождал Фелмсити, гулявшую с собакой. — В здешнем лесу их много, надо только знать места. — Он вздохнул. — Мы могли бы продавать их лондонским ресторанам и нажить целое состояние.

У Фелисити был выходной, и она не хотела думать о деньгах, которых всегда не хватало. На ее взгляд, финансовые дела были темой чрезвычайно неприятной. Когда они обсуждали, на что потратить совместно заработанные деньги, дело едва не кончалось ссорой: расходы в девяти случаях из десяти превышали доходы. Фелисити возражала против платы за обучение мальчиков в закрытой школе, но Тони был непреклонен и не соглашался даже говорить об этом. Он носился с идеями, которые казались Фелисити просто смехотворными: сэкономить на домашнем хозяйстве. Она никогда с этим не соглашалась. — Не будем говорить о деньгах, — попросила она.

— Тони снова вздохнул и смущенно улыбнулся.

— Извини, — сказал он, а потом добавил: — Ничего не могу поделать. Беда в том, что я всегда о них думаю.

Они подошли к крутому подъему. Тони протянул руку, помогая Фелисити подняться. Она карабкалась наверх, утопая в кучах палой листвы, и с трудом добралась до вершины холма. Жизнь немного похожа на этот подъем, задыхаясь думала она. Борьба, часто не на жизнь, а на смерть, необходимость пробираться сквозь дебри. То вверх, то вниз, то труднее, то полегче. Но сегодня она не хотела расстраиваться.

— Не думай об этом, Тони, — решительно сказала она. — Мы не такие уж бедные.

Но Тони был мрачен и никак не мог успокоиться.

— Но и не богатые. Это ведь я плачу по счетам.

Фелисити застыла как вкопанная. Шедшая впереди Пруденс свернула туда, куда ее манило обоняние, и оказалась в самой гуще рододендронов. Душой Фелисити была с собакой, весело трусившей по залитому солнцем лесу, но ощущала странно знакомое гнетущее чувство, роднившее ее с Тони. Это чувство возникало даже тогда, когда она была безмятежна и все казалось гармоничным. Едва слышный диссонанс в общей мелодии жизни. Диссонанс, заставлявший Фелисити сомневаться в том, что когда-нибудь все будет правильно. Но поскольку она плохо представляла себе, что значит правильно, то никогда не говорила об этом чувстве Тони. И сейчас злилась на мужа за то, что он опять выпустил джинна из бутылки.

Сама того не желая, она сказала:

— Тони, иногда я думаю, что у тебя не все в порядке с психикой. Мания денег. — Она тут же спохватилась. Говорить этого не следовало. Тем более раздраженным тоном. — Кроме того, я помогаю тебе платить по счетам, — добавила она.