Карли Филлипс - Холостяк

— Мне следовало догадаться, что ты меня опередишь, — произнес знакомый мужской голос.

— Эрик!

Райна встала навстречу другу. Они с Эриком Фаллоном росли вместе, на одной улице в Йоркшир-Фоллз. Обзаведясь семьями, они продолжали дружить уже парами, дружили и сейчас, когда оба овдовели. Эрик потерял жену гораздо позже, чем Райна — мужа.

Эрик озабоченно нахмурился.

— Надеюсь, ты не проделала такой длинный путь пешком и не приехала на машине с превышением скорости. Пусть у тебя было всего лишь несварение, тебе все равно нужно себя беречь.

Райна не хотела, чтобы Эрик из-за нее волновался, но сейчас для нее важнее было другое. Ей нужно было напомнить старому другу о врачебной этике до того, как он случайно проговорится кому-нибудь из ее сыновей, что у нее была всего лишь изжога.

— Меня подвез Чейз. Как я понимаю, ты уже просматривал мою карточку, или до тебя дошли слухи, что меня увозили в больницу?

— Тебе следовало самой мне рассказать, когда я звонил сегодня утром.

— Если бы все друзья стали названивать тебе о своих проблемах со здоровьем, едва ты вернулся из отпуска, ты бы снова сбежал в Мехико.

Эрик вздохнул и провел рукой по темным, с проседью, полосам.

— Ты не просто какой-то друг, когда же ты это поймешь? Он пристально посмотрел ей в глаза.

Райна похлопала его по руке:

— Ты хороший человек.

Эрик накрыл ее руку своей загорелой, более грубой рукой, и его прикосновение оказалось на удивление теплым и нежным. Райна, смутившись, поспешила сменить тему:

— Ты, наверное, знаешь, что Роман вернулся в город?

Эрик кивнул.

— А теперь расскажи мне, почему все твои сыновья ходят вокруг тебя на цыпочках, как будто ты в любой момент можешь рассыпаться. Почему Роман взял на работе отпуск и почему, когда ты не где-то в городе, а дома, ты отдыхаешь, как предписал врач. Потому что, насколько мне известно, Лесли ни слова не говорила о том, что тебе нужно больше отдыхать. Принимать чуть больше маалокса — да, возможно.

Райна быстро огляделась, проверяя, не спасет ли ее кто-нибудь от предстоящей лекции, но нет, рыцаря в сияющих доспехах поблизости не обнаружилось, не было даже Самсона, он отошел от них и сейчас пропалывал клумбу.

— Эрик, сколько лет моим мальчикам? — Не дожидаясь ответа Эрика, она продолжила: — Уже достаточно, чтобы жениться. И чтобы иметь детей.

— Так вот, значит, что тебя беспокоит. Ты мечтаешь о внуках?

Райна кивнула. Она вдруг поняла, что ей трудно говорить, рассказать правду так, чтобы не признаться, что она чувствует нарастающую пустоту в своей жизни и в своем сердце.

— Райна, мальчики женятся тогда, когда они будут к этому готовы.

— Что плохого в том, чтобы установить какие-то временные рамки? Видит Бог, Рику пора понять, что если одна женщина причинила ему боль, то это не означает, что все остальные тоже причинят. А что касается Романа…

Эрик перебил ее:

— Извини, но я не понимаю. Как твое желание видеть сыновей женатыми и с детьми связано с тем, что ты притворяешься больной?

Райна подняла взгляд вверх, надеясь, что небеса помогут ей справиться с бестолковыми мужчинами — у нее было впечатление, что ее только такие и окружают.

— Мои сыновья ни за что не откажут мне в моем заветном желании, исполнение которого пойдет на пользу и им самим. А если они будут думать, что…

Райна замолчала, съежившись и сморщив нос.

— Если они будут думать, что у тебя больное сердце? — Райна едва заметно кивнула. Эрик вскочил с места. — Боже праведный, женщина, как ты можешь поступать так со своими сыновьями?!

— Я делаю это ради моих сыновей. Сядь, не устраивай сцену, ты привлекаешь внимание.

Райна дернула Эрика за рукав, и он подчинился.

— Это нечестно.

Райна почувствовала легкий укол совести. Точнее, это был нелегкий укол, а очень ощутимый, но она его проигнорировала. В конце концов, если ее план сработает, от этого никто не пострадает, всем станет только лучше.

— Ты не можешь им рассказать.

— Парни тебя любят! Назови хотя бы одну причину, по которой я не могу рассказать им правду.

— Клятва Гиппократа, которую ты дал. — Райна скрестила руки на груди. — Хочешь, чтобы я ее тебе процитировала? Я ведь могу это сделать, ты знаешь. Строчку за строчкой, — добавила она для большей убедительности.

— Я в этом не сомневаюсь, — пробурчал Эрик сквозь чубы.

— Пятый век до Рождества Христова. «Клянусь Аполлоном, врачом…»

— Райна, твоя взяла, но мне это не нравится.

— Я знаю, что не нравится.

Обычно Райна получала удовольствие от пикировок с Эриком, и сейчас, пытаясь вспомнить клятву Гиппократа, она хотела произвести на него впечатление, но победа была ей не в радость.

— Мальчики сами не понимают, что они упускают в жизни. Что плохого в том, что я хочу им это показать? У тебя у самого две прекрасные внучки, обе живут в Саратога-Спрингс, буквально в двадцати минутах езды отсюда. Уверена, ты не мыслишь себе жизни без них. Если бы твои дочери до сих пор не вышли замуж, ты бы наверняка расстраивался.

— Не могу сказать, потому что они обе замужем и имеют детей. Но не думаю, что я стал бы ими манипулировать. Я понимаю твои чувства, но не одобряю твои методы. И еще одно.

Он стал медленно поглаживать большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, и Райна только тогда поняла, что он до сих пор крепко держит ее руку в своей.

— Что такое?

— Ты слишком долго была одна. Исследования показывают, что вдовы, жены мужчин-трудоголиков и женщины, у которых нет собственных интересов, больше других склонны вмешиваться в жизнь своих детей.

На свете существовало много такого, что Райна терпеть не могла. В том числе она терпеть не могла, когда к ней относились покровительственно.

— У меня есть интересы за пределами дома. Я каждое утро выхожу на пробежку на улицу или бегаю на беговой дорожке в подвале.

Эрик вскинул брови.

— Как, ты бегаешь даже со «слабым сердцем»?

Райна пожала плечами.

— Бегаю — когда могу быть уверена, что меня никто не застанет за этим занятием. Поверь мне, это нелегко. Мои сыновья очень наблюдательны, а когда они здесь все трое, то такое впечатление, будто они находятся одновременно повсюду. Подвал — мое единственное убежище, но дело не в этом. Кроме того, я занимаюсь волонтерской работой в больнице. — Райна пыталась убедить Эрика, что у нее действительно есть интересы вне дома.

Он нахмурился.

— Ты работаешь в детском отделении. Конечно, для детей это большое счастье, но что касается тебя, то это лишь еще одно проявление все той же одержимости. Вмешиваться в жизнь своих детей — это неправильно.

Райна напряженно расправила плечи, но сердце ее сжалось в груди, к горлу подступил ком.

— Я не одержимая, и я не вмешиваюсь. Я всего лишь слегка сгустила краски, чтобы помочь моим детям расширить горизонты, вот и все.