Эдриан Маршалл - Рыжее солнце любви

Вместо того чтобы обидеться, Дрю просто усмехнулся. Даже сейчас, когда он знал, что патрульному офицеру Алисии О'Райли уже двадцать шесть лет, его не оставляло ощущение, что ей все еще восемнадцать.

Пожалуй, на более нелепых похоронах Дрю не бывал еще ни разу.

Пастор опоздал и предстал перед скорбящими родственниками в таком виде, который не вызвал улыбки разве что у Мэта Карригана, считавшего, что улыбка на похоронах по меньшей мере непристойность.

За взлохмаченным сонным пастором, умудрившимся перепачкать свой белоснежный воротничок томатным соусом и не заметить этого, появился изрядно подвыпивший кладбищенский сторож, который ошеломил всех цитированием первой главы из романа Кшесински «Город вечной дремоты». Тронув до глубины души всех собравшихся — а точнее, оставив всех в полном недоумении, — сторож заявил, что не признает великого писателя умершим, и после этого гордо удалился, если так можно сказать о человеке, едва передвигающем ноги.

Стоило всем отойти от душещипательной речи кладбищенского философа, а пастору открыть рот, чтобы произнести последнюю молитву, как над ноувервиллским кладбищем грянули раскаты грома и полился немыслимый ливень.

Родственники, друзья и пастор в перепачканном воротничке — никто из собравшихся не догадался прихватить с собой зонтик — мужественно перенесли это тяжкое испытание и все-таки предали земле тело Стэнли Кшесински, но только тело, ибо дух последнего, как подозревал Дрю Донелли, наверняка витал где-нибудь поблизости и корчился от смеха, наблюдая за скукоженными от холода лицами своих близких и друзей, залитыми не столько слезами, сколько каплями дождя, оголтело лупящего по всему, что попадалось ему на пути.

Напоследок, когда насквозь вымокшая, продрогшая и клацающая зубами похоронная процессия столпилась под крышей маленькой часовенки, дождь закончился, небо расчистилось и над кладбищем появилась радуга.

Огромная и удивительно четкая, она изогнулась над кладбищенской оградой, словно мост, по которому из серого мира живых люди уходят в другой, лучший мир…

— Уверен, Стэн смеялся бы как ребенок. — Дрю развалился на диванчике, покрытом алым бархатом, и посмотрел на собравшихся взглядом, выражавшим непоколебимую уверенность в собственных словах. — Куда хуже было бы, если бы все это прошло как всегда мрачно, скучно и трагично.

— Наверное, ты прав, — согласился Арчибальд Малколм, приятный пожилой мужчина в круглых маленьких очках. — Стэнли не очень-то жаловал слезливые мелодрамы.

— Вас послушать, так похороны просто какое-то кино, — раздался с диванчика напротив скрипучий голос Мэта Карригана. — Странно, что в часовне еще не торгуют попкорном.

— А вы что думаете, Стелла? — спросил Дрю, теребя в руках стакан с недопитым виски.

Молодая стройная женщина в облегающем черном платье щелкнула пальцем по мундштуку и лишь после того, как от тонкой сигареты оторвался клочок пепла, произнесла своим тягучим, чуть хрипловатым голосом:

— Мне нравится юмор Мэта. От него так и веет могилой.

Лиси передернуло, а все остальные дружно засмеялись. Кроме Мэта Карригана, разумеется. Лиси решила, что он и родился с мрачной миной и испещренным морщинами челом.

— А если серьезно, — продолжила Стелла, затянувшись и эффектно выпустив клуб дыма изо рта, очерченного ярко-красной помадой, — я согласна с Дрю. Стэн слишком любил жизнь, чтобы заставлять страдать других. Не думаю, что он радовался бы мрачным похоронам и нашим прокисшим рожам…

— Сдается мне, друзья мои, Матильда считает совсем по-другому, — кивнул толстяк Арчи в сторону скорбящей вдовы.

Стелла Линдсей лишь повела плечом. Лиси сразу обратила внимание на то, что к жене своего покойного друга она относится скорее как к книжному персонажу третьего плана, нежели как к живому человеку.

Сама Матильда, по наблюдениям Лиси, чувствовала себя в «Вельвете» крайне неуютно. Она ходила, точнее металась, от столика к столику, от диванчика к диванчику и постоянно спрашивала, не нужно ли заказать еще чего-нибудь.

Едоками писатели оказались скверными, но отсутствие потребности в еде с лихвой заменяла любовь к выпивке. Лиси смотрела на то, с какой скоростью Дрю осушает стакан за стаканом, и уже не удивлялась тому, почему в первую их встречу писатель едва не попал под колеса патрульной машины.

— Вы тоже находите это отвратительным? А я наблюдала такую картину почти что каждый день, — раздался за спиной Лиси уже знакомый голос.

Лиси обернулась. Перед ней стояла Матильда Кшесински, подтянутая и сдержанная, но все-таки осунувшаяся и поблекшая.

— Не то чтобы отвратительным, — пробормотала Лиси, почувствовав себя неловко от внезапности появления вдовы. — Просто непривычным. Знаете, мой отец тоже любил выпить. Но он за день не выпил бы и половины того, что эти ребята уговорили за вечер.

— Я не удивилась, когда узнала, что Стэн умер от приступа, — горько усмехнулась Матильда. — Теперь вы понимаете почему?

— Да уж, — кивнула Лиси.

— Вы все еще думаете, что Стэна… убили?

— Подозреваю, — поправила Лиси. — Да, полиция пока не закрыла дело. — Матильда кивнула, но Лиси так и не поняла, подтверждал ли этот кивок согласие Матильды с полицией или, напротив, выражал ее особое мнение. — Мне сказали, что мистер Кшесински накануне смерти закончил роман, — осторожно начала Лиси. — Это действительно так?

— Да, — рассеянно кивнула Матильда. — Так и есть.

— А вы случайно не знаете, где он?

— Стэн обычно хранил свои шедевры в столе, — ответила Матильда, рассматривая точеный профиль Стеллы. — Я подарила ему этот стол на одну из годовщин нашей свадьбы. Делала на заказ, по своему проекту, с кучей ящичков и всего того, что так любил Стэнли. Тогда он впервые назвал меня гениальной женой, а не женой гения. Представляете?

Лиси кивнула.

— Да, только я не об этом хотела спросить. Вы сами-то видели этот роман?

Матильда отвела взгляд от Стеллы и наконец-то посмотрела на Лиси.

— Видела? Нет. Я только слышала его название. «Сердце ангела» — это действительно красиво. Видите ли, Стэнли никогда не показывал мне своих романов. Дело в том, что я совершенно не разбираюсь в литературе. У нас в семье было четкое разделение: гениальный рассеянный муж, создатель детективных шедевров, и его прагматичная жена, эдакий злой гном, добывающий золото в горах. — В словах Матильды звучал сарказм, а в голосе — горькая ирония.

— Скажите, а мистер Кшесински случайно не говорил вам, что потерял роман? — продолжила расспросы Лиси, решив не тратить время на обсуждение этой стороны брака Кшесински. — Не спрашивал вас о том, где лежит «Сердце ангела»?