Хербьерг Вассму - Книга Дины

Когда все это было перечислено, песня Нильса была спета. Люди не понимали, как он мог после этого остаться в Рейнснесе.

Но между Диной и Нильсом воцарился мир. Это был уже неопасный противник.

Дина попросила Олине приготовить жаркое из баранины — хрустящая корочка и под ней нежное розовое мясо. Велела принести из погреба хорошего вина и пригласила всех обитателей дома и родственников из усадьбы ленсмана на обед по случаю примирения.

Нильс молча отклонил приглашение. Он просто не пришел.

Но прибор ему был поставлен. Дина показала всем, что не держит на него зла.

Нильс сидел у себя в конторе с трубкой и отказался идти на обед, когда за ним пришли.

Стине незаметно отнесла ему полную корзину всего, что было на кухне. Она не вошла в контору, но оставила корзину у двери.

Перед сном она зашла, чтобы забрать корзину, — все было съедено и выпито. Осталось лишь немного соуса, кусочки застывшего гарнира да капля вина на дне бутылки. Так же незаметно Стине отнесла пустые тарелки на кухню. Олине промолчала, лишь искоса поглядела на Стине и вздохнула, занимаясь своим делом.

Из гостиной доносились звуки пианино. В них слышалось торжество.

Однажды Дина и Вениамин помогали матушке Карен распутывать мотки шерсти, которые запутала Ханна. Они сидели в комнате у матушки Карен.

Вениамин посмотрел на портреты, что висели на стене, и спросил, где тот человек, который их сделал.

— Педро прислал два письма, — ответила Дина. — Он выставляет свои картины и вполне доволен.

— А где он?

— В Париже.

— А что он там делает?

— Пытается стать знаменитым, — ответила Дина. Матушка Карен сняла со стены портрет Иакова и дала Вениамину подержать его.

— Это Иаков, — торжественно сказала она.

— Тот, который умер, когда меня еще не было?

— Это твой отец, — взволнованно проговорила матушка Карен. — Я уже говорила тебе. Дина, какой был Иаков? — Когда матушка Карен волновалась, ей нельзя было доверять, лучше было обращаться к Дине.

— Иаков был самый красивый человек в нашем приходе. Он был мальчиком матушки Карен, хотя был уже большой и взрослый. Мы с ним были женаты. Он погиб в водопаде еще до того, как ты родился.

Все это Вениамин слышал и раньше. Он видел рубашки и жилетки отца. От них пахло табаком и морем. Так же, как от Андерса.

— Несчастный, так рано умер! — Матушка Карен всхлипнула в крохотный носовой платочек.

Вениамин не спускал с нее глаз. Когда она становилась похожей на маленькую птичку, ему тоже хотелось плакать.

— Умерший человек не может быть несчастным, — сказала Дина. — Несчастные — это живые.

Матушка Карен не стала говорить на эту тему.

Но Вениамин понял, что сказано еще далеко не все, и забрался к ней на колени. Чтобы утешить ее.

Дина вдруг показалась ему страшной, как темный чердак, и весь остаток дня он держался от нее подальше.

Дина никогда не разговаривала с Вениамином, когда он играл на полу со своими игрушками. Не звала в дом, если он бегал по саду. И не бранила, если он без разрешения убегал на берег.

Однажды летом, это случилось ночью, вскоре после разговора о несчастном Иакове, Вениамин увидел, что Дина сидит на высокой рябине.

Он проснулся среди ночи, и ему захотелось пойти посмотреть, снесли ли куры яйца, — было светло, и он решил, что уже утро.

Дина неподвижно сидела на рябине и не сразу заметила его.

Вениамин забыл про яйца и остановился у штакетника, не спуская с нее глаз.

Она махнула ему рукой. Но он видел, что она совсем не такая, как всегда.

— Почему ты залезла на дерево? — спросил он, когда она спустилась к нему.

— Я люблю лазать по деревьям.

— Почему?

— Это приятно… Залезть повыше… Поближе к небу… И голос у нее звучал не так, как всегда. Это был ночной голос.

— Матушка Карен говорит, что Иаков живет на небе. Это правда?

Наконец Дина посмотрела ему в глаза. И он понял, что именно этого ему и не хватало.

Она взяла его за руку и повела к дому. Край ее юбки отяжелел от росы. Тянул к земле.

— Иаков здесь. Он всюду. Мы ему нужны.

— Почему же мы его не видим?

— Если ты сядешь на крыльце, вот на это место, и прислушаешься, ты услышишь, что он рядом. Слышишь?

Вениамин сел, положил загорелые руки на колени и прислушался. Потом решительно кивнул головой.

Дина, очень серьезная, стояла рядом. Испуганный порыв ветра скользнул между ними. Словно дыхание.

— Дина, он бывает только здесь? На крыльце?

— Нет. Он всюду. Ты ему нужен, Вениамин, — сказала она и как будто сама удивилась этой мысли.

Потом отпустила его руку и медленно вошла в дом. И даже не сказала, чтобы он сейчас же лег в постель.

Ему сразу же стало недоставать ее.

Он босиком пошел через двор в курятник. Там пахло сеном и куриным пометом. Куры сидели на насесте, и он понял, что еще ночь.

В тот же день после полудня Вениамин стоял в кухне у окна и смотрел на поля. Вдруг он сказал Олине:

— Вон Дина. Скачет, аж чертям тошно! — В его тонком голосе звучала гордость.

— Мальчики, которые живут в Рейнснесе, не должны говорить «аж чертям тошно»! — сказала Олине.

— А Иаков так не говорил?

— Он был мужчина.

— Он всегда был мужчиной? — Нет.

— А он говорил «аж чертям тошно», когда был маленьким?

Олине растерянно вздохнула и вытерла о передник пухлые ладони. Потом отправилась искать матушку Карен. Там она торжественно объявила, что Вениамин — чистый язычник.

Олине подняла шум.

Она стояла на своем. Мальчику не хватает воспитания. Он настоящий дикарь. Как и его мать.

Прищурившись, она смотрела на Вениамина. Из-за этого ее лицо становилось похоже на высохшую картофелину со старыми белыми ростками, висевшими вдоль щек. У Олине из-под платка всегда выбивались седые пряди.

По ночам, в полнолуние, когда сон бежал от нее, Дина сидела в беседке и ждала, чтобы все успокоилось, чтобы мир скрылся за полосой, отделявшей море от неба.

Она сидела и гладила непослушные волосы Иакова. Как будто между ними никогда ничего не стояло. Говорила, что ей хочется уехать отсюда. За море. В сердце у нее кипела ярость. Иаков все понимал.

Матушка Карен датировала письма 1853 годом. Иногда далекий мир словно приближался к Рейнснесу. Это бывало в те дни, когда с пароходом приходили газеты. Людвиг Наполеон Бонапарт стал императором Франции. Монархисты, либеральные и консервативные бонапартисты объединились вокруг сильного вождя, чтобы «бороться с красным призраком». Революционная волна катилась от страны к стране.