Титью Лекок - Три стервы

– Я должна тебе кое в чем сознаться. В чем-то ужасном.

Габриэль замолчала и, не произнося ни слова, смотрела на нее.

– Да?

– Эма… – Голос и выражение лица делали ее похожей на заговорщицу, типа Маты Хари. – Эма, – повторила она, – я Габриэль д’Эстре.

– Габриэль, – ответила Эма с той же интонацией, – я знаю.

Габриэль еще больше наклонилась, наполовину по собственному желанию, наполовину из-за того, что была слишком пьяна и пыталась сохранить равновесие. Эма испугалась, что она сейчас ее поцелует, и положила руку ей на плечо, чтобы удержать на расстоянии.

– Как тебе объяснить? Я и есть Габриэль д’Эстре. Та самая Габриэль д’Эстре. Я все помню. Ну… не все, но по ночам, знаешь, мне снится Генрих.

– Генрих?

– Да… Генрих Четвертый. Вот и доказательство.

Ну конечно, ухмыльнулась про себя Эма. С другой стороны, у каждого свои улеты в прошлые жизни. Вдруг Габриэль схватила ее за руку и сжала изо всех сил. У нее были ледяные пальцы.

– Пошли. Я должна отвести тебя в “Убежище”.

Эме не впервой было проводить ночи, переходя с подругами из бара в бар, ничем особым ни в одном из них не занимаясь, если не считать непрерывного повышения содержания алкоголя в крови. Обычно финишировали они в каком-нибудь клубе, чаще всего в “Скандале”. Но вполне возможно, что она отстала от жизни и не ориентируется в последних рейтингах парижских сексодромов. Она решила, что “Убежище” и “Скандал” – заведения примерно одного уровня. Очень громкая музыка, слишком дорогая выпивка и никаких проблем с траханьем. Но было уже поздно, Эма устала, и ей хотелось вернуться к Блестеру. Она совершенно не планировала зажигать этой ночью. Поэтому она приложила все силы, чтобы уговорить Габриэль вернуться домой. Безуспешно. Она всячески старалась разубедить герцогиню, но та встала, демонстративно отказываясь слушать. Когда Эма напомнила ей, что неплохо бы расплатиться, Габриэль расхохоталась и объяснила:

– Они меня хорошо знают! К твоему сведению, у меня тут изрядный долг. – Она направилась к выходу, опасно покачиваясь на высоченных каблуках.

В соответствии с Эмиными предчувствиями, Габриэль сделала несколько неуверенных шагов и свалилась. Эма бросилась ее поднимать. Падая, герцогиня разорвала колготки от колена до верха бедра.

– Отведи меня, – умоляюще простонала она.

Только каким-то чудом им удалось добраться до “Убежища” целыми и невредимыми. Дверь была окаймлена красными неоновыми трубками, окна задернуты старыми шторами из бордового бархата, а все вместе это напоминало “Скандал”, но Эма сразу догадалась, что это настоящее заведение с проститутками. Она схватила Габриэль за плечо, пытаясь ее остановить.

– Мы же не пойдем туда?!

Габриэль высвободилась и открыла дверь. У Эмы не осталось выбора, и она последовала за подругой. Внутри пришлось подождать, пока глаза привыкнут к темноте. Эма предположила, что свет приглушен не из стыдливости, а чтобы замаскировать скверное качество девушек. Габриэль устроилась у стойки, на которой была водружена ваза с презервативами и спичечными коробками. Длиннющие ноги, поехавшие колготки и размазанный макияж делали ее похожей на падшую женщину-вамп. Из-за стойки матрона весом кило в сто двадцать послала ей беззубую улыбку. Эме казалось, что она угодила в сцену из низкопробного кино.

– Привет, Герцогиня. Сколько лет, сколько зим. Джин с тоником? А что твоей подружке?

Эма с изумлением посмотрела на нее и пробормотала:

– Коку.

Габриэль закурила, а матрона поймала удивленный Эмин взгляд.

– Не парься, ты тоже можешь курить, – объяснила она. – Это не особая привилегия Герцогини. Мы частный клуб. Здесь все дозволено.

Она разразилась непристойным хохотом, который перешел в приступ кашля. Эма взяла спичечный коробок с мелкой надписью “Убежище” и тоже зажгла сигарету. Бар был пустым, если не считать трех усталых проституток, которые играли в карты и перешептывались. Над их головами висели пошлые гравюры с изображением жалких и смешных оргий. В глубине помещения, за красными занавесями, просматривалась лестница. Эма сидела на табурете и молча цедила свою коку, глядя на идеальный профиль Габриэль и дожидаясь, когда та ей все объяснит. Она не могла удержаться от мыслей о сексуальных забавах, которые наверняка имели здесь место всего несколькими часами раньше. В зале пахло затхлостью, пылью и чем-то, что, по всей видимости, недавно было феромонами, насыщавшими атмосферу. Когда Габриэль повернула к ней лицо, ее голубые глаза были затуманены слезами.

– Я знаю, тебе не нравится Ришар. Не уверена, что выйду за него замуж, но если это произойдет, тебе придется с ним нормально общаться. Ты должна будешь меня поддержать, потому что ты – моя подруга, Эма. А подруги так и поступают, поддерживают друг друга. Но… Оглянись вокруг, ты все поняла?

Эма отрицательно покачала головой, в которой вертелась одна-единственная фраза. “Веревка разорвана”. Габриэль сейчас обрывает свою веревку, и Эма должна оставаться рядом, чтобы подхватить ее.

Габриэль продолжила страдальческим голосом:

– Оглядись вокруг, и ты поймешь, что я не могу выйти за него замуж. Не могу я так с ним поступить. Не могу вывалить все это на него, а потом попросить на мне жениться, несмотря ни на что. Так не делают.

Черная от туши слеза скатилась по ее щеке, оставив длинный вертикальный след. Никогда еще она не была такой красивой.

– Я слишком много видела. Гораздо больше, чем надо. Я видела жуткие вещи. Естественно, я имею в виду не Варфоломеевскую ночь – тогда я еще не родилась, как ты догадываешься. Но все остальное… Я не стану тебе это рассказывать. Тебе своих заморочек хватает… Знаешь… когда я с вами познакомилась, с тобой и с Алисой, вы меня ни о чем не спрашивали, не пытались узнать, почему я тем вечером надиралась в одиночестве. Вы не задавали вопросов. Вы меня приняли, и вы уважаете меня, что бывает не часто. Уважение – такая редкость. Я всегда буду с тобой. Если вдуматься, я вас никогда не обманывала. Как и Ришара. Но долго я так не выдержу.

Эма не до конца понимала, какой смысл заключен в ее намеках, почему они пришли в этот бар с проститутками и откуда его хозяйка знает Габриэль. Она приходит сюда время от времени, чтобы оттянуться в сомнительной компании? Или же она здесь раньше работала? Все это как-то не совмещалось с реальной действительностью. К тому же Эма страшно устала. Но главное, ее околдовывала трагическая аура Габриэль. Притягательная власть отчаяния. Ее крайняя бледность контрастировала со слишком красными от вина губами. Потекшая тушь вокруг прозрачных глаз делала их огромными. Впервые Эма замечала в ней нечто от уличной девки, от наркоманки, которая достигает божественных высот, перед тем как окончательно рухнуть в грязь. Раньше она такого не видела. Разве что у великих актрис. Габриэль что-то говорила, а в Эмином воображении всплывало испачканное кровью протестантов девственно белое платье Изабель Аджани на афише “Королевы Марго”. Что Габриэль пытается ей сказать? Что хочет до нее донести? Может, ее просто захлестнул поток жизни, воспоминаний и ей нужно на несколько часов отдаться ему, будучи уверенной, что подруга не оставит ее, займется ею. Под конец речи Габриэль взяла Эмины руки в свои, по-прежнему ледяные, и потребовала, чтобы та ей кое-что пообещала.