Наташа Лестер - Ее секрет

– Ты должна уйти прямо сейчас. Не нужно оставаться только ради меня! – воскликнула Лео.

– Это всего лишь на несколько недель. Все будет в порядке. А еще я уверена, что ее отвратительное поведение наполовину объясняется тем, что она была пьяна как сапожник. Правда, миссис Паркер категорически запретила употребление спиртного, так что теперь, когда ее зарегистрировали, проблем возникнуть не должно. Но хватит обо мне. – Джоан стянула перчатки. – А как прошел твой день?

– Мой день? – Лео заставила себя улыбнуться. – Как всегда. Даже поговорить не о чем.

У Джоан хватало и своих забот. Ни к чему ей беспокоиться еще и о проблемах Лео.

Тринадцатого февраля Лео проснулась вскоре после того, как легла в постель. Разбудила ее боль внизу живота.

– Джоан? – прошептала она.

– Я здесь. – Джоан в мгновение ока оказалась на ногах, включила свет и принялась с помощью стетоскопа выслушивать ребенка. – Я схожу за Джиа. Мы скоро вернемся.

Она поспешила прочь, но вскоре вернулась вместе с Джиа, и начались тайные роды. Первоочередным требованием стало молчание: никто в здании не должен был знать о том, что происходит. И поэтому Лео лишь обливалась пóтом при каждом приступе, а когда они стали накатывать один за другим, все сильнее и дольше, и она уже не могла более сдерживаться, то накрывала голову подушкой и плакала в нее, будучи не в силах сохранять молчание, а несколько раз даже коротко простонала. И вдруг у нее вырвался громкий стон – настолько громкий, что Джиа и Джоан обменялись встревоженными взглядами.

Джиа дала ей еще несколько капель арники, но та не помогла; хотя кто знает – без настойки китаянки дело могло обернуться совсем плохо. Однако даже в этом случае Лео отказывалась понимать, как можно рожать несколько раз.

– Я больше не могу! – выкрикнула она. – Просто не могу.

– Ты должна, – угрюмо откликнулась Джоан. – Кроме того, осталось совсем немного.

И солгала. Минула полночь. День святого Валентина 1920 года начался без всяких стрел Купидона, и лишь одинокая, как молния, вспышка боли пронзила грудь Лео и ушла в живот, обожгла ягодицы и задела бедра. Предрассветные часы тянулись нескончаемо долго, подобно столетиям, и у нее вырвалось еще несколько громких стонов, так что владелица даже постучала в двери и осведомилась, что у них происходит. Джоан крикнула ей что-то насчет пищевого отравления.

Наконец, уже на рассвете, Джоан сказала:

– Пора.

– Дайте мне подержать ребенка после того, как он родится, – попросила Лео, отнимая от лица подушку, смахивая со лба потные и липкие пряди волос и с мольбой глядя на Джоан.

Но подруга лишь покачала головой.

– Если ты подержишь ее, это разобьет тебе сердце.

«Оно уже и так разбито», – попыталась было возразить Лео, но Джоан усыпила ее эфиром.

А потом Лео приснился сон – неразборчивый поток скомканных воспоминаний.

Лео, ребенком бегущая по дороге к военному лагерю; лицо Эверетта, когда он прощался с ней в то утро в гостинице; страшный кашель отца, не унимавшийся всю длинную дождливую ночь; Матти, сообщающая о том, что беременна; танец с Бенджамином на борту корабля в платье другой женщины; ухмыляющаяся Фэй; красная губная помада, с которой все началось и которую ей придется забыть из-за своего нежеланного, но обожаемого ребенка.

Очнувшись, она обнаружила, что все еще жива. Живот ее стал меньше. У нее открылось кровотечение, но слабое. Джоан рядом не было. Как и ребенка.

– Где… – Голос у Лео дрогнул, и она умолкла, не договорив.

Джиа улыбнулась.

– У тебя родилась девочка. Настоящая красавица.

Красавица. Она родила красивую девочку. Эти слова доставили ей горькую радость.

– Слава богу. – А потом губы Лео искривились, и наружу вырвались рыдания, такие громкие, что Джиа пришлось прижать голову Лео к своей груди, чтобы заглушить их.

– Ее увезли, – всхлипнула Лео, и Джиа кивнула.

Увезли, увезли, увезли . Слова эти эхом звучали у нее в ушах, отдаваясь болью с каждым ударом сердца. Ее ребенка забрали. А она даже не успела прижать девочку к своей груди. Даже не видела ее. Не улыбнулась ей и не сказала, как сильно любит ее. Не успела сказать ей о том, что пришлось отдать ее, но это вовсе не значит, что мама ее не любит. Совсем наоборот – отдала, потому что любила сильнее всего на свете.

Джиа просидела у ее изголовья весь день, но потом, когда Лео начала с нетерпением поглядывать на дверь, ожидая возвращения Джоан, чтобы забросать ее вопросами о дочери, Джиа сказала:

– Я должна была передать тебе вот это, если она не вернется к вечеру.

Лео протянула руку. Письма всегда приносили ей дурные вести, а это было буквально переполнено ими, и от бумаги исходил липкий удушающий запах страха.

Милая Лео!

Пожалуйста, постарайся не возненавидеть меня. Я не переживу этого. Случилось кое-что, и я больше не могу оставаться рядом с тобой. Девочка очень красива. Ты могла бы гордиться ею. Миссис Паркер передаст ее в достойную семью. Ее будут любить, как родную дочь, обещаю тебе.

Пожалуйста, береги себя и прости меня, если сможешь.

С любовью,

Лео молча вернула письмо Джиа.

– Оно объясняет, почему здесь нет ее вещей, – сказала Джиа.

Лео огляделась по сторонам. Джиа была права. В комнате не осталось и следа присутствия Джоан.

– Куда она уехала? И почему ей понадобилось уехать именно сейчас? – Лео почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Слезы вновь навернулись ей на глаза. – Она нужна мне.

Джиа взяла Лео за руку, открыла рот, собираясь заговорить, но тут же снова закрыла его.

– Что? – спросила Лео.

– Я хочу рассказать тебе кое-что, но не знаю, подходящее ли сейчас для этого время.

– Ты ведь не собираешься тоже уйти, а? – спросила Лео и ужаснулась, а в животе у нее похолодело от страха.

– Нет, дело не в этом, – ответила Джиа. – Я буду поблизости. Речь идет о Джимми.

– Джимми? Рассказывай, прошу тебя.

– Хорошо. Но, пожалуйста, останови меня, если решишь, что не хочешь слушать дальше.

Лео кивнула.

– Отец Джимми… навязал его мне силой. Он был настоящим сукиным сыном, который вымогал деньги у каждого владельца магазина в квартале, чтобы на целый день забыться наркотическим сном в притоне курильщиков опиума. К зачатию Джимми понятие «любовь» не имеет даже отдаленного отношения. Джимми не входил в мои планы. Но я люблю его больше всех на свете, люблю так, как не любила ни одно живое существо.

Лео помолчала, прежде чем ответить, пытаясь уразуметь, что же рассказала ей Джиа. Кто-то мог поступить с ней подобным образом, и она осталась жива после того, как с ней произошло то, что считается хуже смерти.

– Как? – задала она дурацкий вопрос.