Натали Питерс - Маскарад

– Пойдемте, Фоска, – спокойно сказал он. – Я хочу поговорить с вами.

– Поговорить? – воскликнула она. – Поговорить! Вы выбрали, синьор, самый подходящий момент. Подарок от мужа ко дню рождения! – Она повернулась в сторону окружившей их толпы. – Слышали? После шестилетнего молчания мой муж захотел поговорить со мной именно в этот вечер! Интересно, о чем он хочет поговорить?

– Возможно, – предположил кто-то, – он возражает против того, кого вы пригласили к себе в гости, донна Фоска.

– О нет! – Она решительно покачала своей золотистой головой, – Мой муж весьма терпелив. Он разрешил мне поступать так, как мне нравится, в том числе и при выборе друзей. А вы – мои друзья. Все! Вы же дворяне. Разве не так? Зачем ему возражать против вас?

Прокатилась волна нервного смеха. Алессандро глубоко вздохнул и повел Фоску сквозь толпу. Она шла нетвердо, и он обнял ее за талию, чтобы она не упала вниз лицом. От нее исходил запах вина, ее любимых французских духов и зловонной бедности барнаботти.

– Итак, мне приготовлен дом для умалишенных! – весело закричала она. – До свидания, мои братья! Вы посетите бедную Фоску? До свидания!

Когда Алессандро вел Фоску к дверям библиотеки, он слышал недовольный шумок. Но он не обращал на него никакого внимания, пока не достиг дальнего конца танцевального зала. Потом, продолжая поддерживать свою раскачивающуюся из стороны в сторону жену, он повернулся и сказал спокойным, но пронизывающим душу тоном:

– Если вы не удалитесь отсюда в течение пяти минут, я вас арестую. Я уже послал за полицией инквизиции.

Это была ложь, и он сомневался в успехе своей угрозы. Вокруг раздавались презрительные выкрики и бунтарские призывы.

– Вы можете выставить нас из своего дома, Лоредан, но не из Венеции! – Однако в своем большинстве барнаботти были трусливы, и, покидая танцевальный зал, он понял, что они начали расходиться.

Полный решимости, он чуть ли не донес Фоску до библиотеки. Глаза у нее были закрыты, и она мычала что-то себе под нос.

– Сумасшествие не так уж и плохо, – заметила она. – Похоже на то, будто плывешь. Или летишь.

Они вошли в библиотеку, и Алессандро закрыл за ними дверь. Теперь они были наедине, впервые за шесть лет.

Он опустил ее в высокое кресло у письменного стола и отошел от нее. Она закрыла глаза и наклонила голову в сторону.

– Ну а теперь, синьор, приглашайте десяток своих врачей. Я готова.

– Итак, начало нового мятежа? – вздохнул он. – Очень грустно видеть это.

– О, совсем нет. – Она медленно покачала головой. – Не начало. Конец. Я готова отправиться в сумасшедший дом. Такова моя судьба. То, что произошло, было моим прощанием. С жизнью. Завтра я поеду в Сан-Серволо. Хотела провести последнюю ночь вместе со своими истинными друзьями. Отверженными, как и я. Пленниками. Кажется, что мы свободны! Прогуливаемся, беседуем, пьем кофе, если захотим. Но тем не менее мы заключенные. На нас невидимые оковы. Мы отдаем дурным запахом печали и разочарования. Мы стонем о том, как к нам несправедлива жизнь. Я устала от всего. Очень устала. – Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. – Больше нет раскаяния. Нет горя. Вы победили меня, Алессандро. Правда, вы не предполагали, что все продлится столь долго. Шесть лет я была вашей пленницей. Хорошей женой. Встречалась со своими любовниками тайно. Не причиняла неприятностей, не подавала ни малейшего повода для скандала. Вы именно этого хотели. Не так ли? Теперь все кончено. Я устала, слишком устала. Жить так – значит вообще не жить. Я, должно быть, безумна, если допустила, чтобы это продолжалось целых шесть лет. Я хочу в Сан-Серволо.

Фоска схватилась за подлокотники кресла и попыталась приподняться, но не смогла и упала назад.

– Скажите Эмилии, чтобы она упаковала мои вещи. Я хочу отправиться в сумасшедший дом сегодня ночью.

По ее щекам катились слезы печали и изнеможения. Она была растоптана. Ее терзала боль поражения. Алессандро понимал, что ругать ее бессмысленно. Прием для барнаботти по случаю дня рождения стал ее последним жестом сопротивления перед полной сдачей своих позиций.

– Вы никуда не поедете, – грубо сказал он. – Забудьте о Сан-Серволо. Забудьте о сумасшедшем доме. Я был дурак, что… Я пошлю за Эмилией, чтобы она уложила вас в постель.

– Нет! – упрямо повторила Фоска. – Я хочу выбраться отсюда. Я оставалась здесь и подчинялась вашим желаниям только потому, что хотела видеть сына. Но вы отобрали его, а меня заперли под замок. Он теперь не мой. Теперь у меня нет ничего, никого в мире. Я не вправе видеться с ним наедине. Вы отравили его сознание, настроив против меня, вы лгали ему. Он вырастет, считая меня порочной, безнравственной и безумной. Именно это вы будете говорить ему. Я хочу уехать. В сумасшедший дом. Я все время думаю о своем отце. Он все-таки был храбрее, чем я считала. Я должна уехать в сумасшедший дом, ибо боюсь умереть.

Какое-то время они сидели неподвижно. Фоска прикрыла лицо руками.

– Я думаю… Меня сейчас вырвет, – прошептала Фоска. Лицо ее приобрело зеленый оттенок. Она покачнулась в кресле. Алессандро подхватил ее. Она потеряла сознание – от выпитого вина и переживаний.

Он опустился на пол па колени и словно убаюкивал ее. Голова ее покоилась на его плече, он прижался щекой к ее волосам.

– О, Фоска, – хрипло пробормотал он, – что мы сделали с нашей жизнью?

Он отнес ее наверх, в ее комнату. Там, полная беспокойства, ждала Эмилия. Увидев Фоску в бессознательном состоянии, она испустила испуганный крик.

– Все в порядке, – невнятно успокоил се Алессандро. – Она слишком много выпила.

– Клянусь вам, я не имела ни малейшего представления о том, что она задумала! Что за сумасшествие… О бедняжка!

Алессандро нежно уложил Фоску в постель.

– Как вы думаете, не следует ли нам послать за врачом? – спросил он.

– За врачом! – фыркнула Эмилия, стащив с Фоски туфли и начав снимать драгоценности. – Она поправится, если пролежит ночь и день в постели. Но что касается ее души… Я обвиняю в этом вас, синьор Лоредан.

– Меня?

– Да, вас! – Ее маленькие черные глазки походили на тлеющие угольки. – Вы не допускали к ней ребенка, относились как к прокаженной. Вы не простили ее и наказывали. Год за годом. И еще называете себя христианином! Даже Христос простил Магдалину. Но вы считали, что вы лучше Бога. Не разговаривали с ней, мешали с грязью. Вы даже не знаете, какую боль приносили ей, на какие поступки подталкивали. А вот я знаю. И удивляюсь, как она не бросилась в канал.

Алессандро не сказал ни слова. Эмилия подумала: «Ну что же, сегодня последняя ночь, которую я проведу под этой крышей. Но я не жалею, что высказалась».

Вместе им удалось раздеть Фоску и надеть на нее чистую ночную сорочку.