Виктория Холт - Сама себе враг

Я никогда не забуду унижения, через которое мне пришлось пройти. Карл решил ни в чем не облегчать мои страдания и обставить нашу встречу со всей возможной пышностью.

Мне пришлось призвать Джеймса и официально пригласить его с женой в мои покои. Конечно же, весть об этом молниеносно разнеслась по дворцу, и в мои комнаты набилось множество народу, охочего до подобных развлечений.

Я была в ярости, но все время напоминала себе, что если прежде мне приходилось унижаться ради мужа, то теперь я делаю это ради счастья любимой дочери.

К счастью, Анна Хайд держалась со мной почтительно и скромно и ни разу не воспользовалась своим положением победительницы. Генриетту я отослала прочь – я не хотела, чтобы она видела все это. Оправданием мне послужило то обстоятельство, что в английской столице продолжала свирепствовать оспа, и моя дочь могла бы заразиться.

Анна Хайд преклонила передо мною колени, и я подняла и поцеловала ее. Она оказалась привлекательной женщиной с высоким лбом и ясными глазами, и если бы не ее происхождение, я бы, пожалуй, с радостью назвала ее своей невесткой.

Я даже прониклась к Анне некоторой симпатией, и мы, пройдя через комнату, полную придворных, немного побеседовали в моем будуаре.

Я спросила о малыше, которого они собирались наречь Карлом, и Джеймс предложил мне стать его крестной матерью. Немного помедлив, я согласилась.

После этого визита я было решила, что уже сделала все, что от меня зависело, однако Карл настоял еще и на том, чтобы я приняла отца Анны Хайд герцога Кларендона. Я никогда не любила этого человека, но вынуждена была повиноваться. Герцог держался со мной очень почтительно, чтобы не сказать – подобострастно. Я коротко сказала ему, что рада буду стать для его дочери второй матерью, и не упустила случая намекнуть на кое-какие обстоятельства. Кларендон, от природы весьма догадливый, понял меня с полуслова. Этот человек пользовался в стране большим влиянием, Карл же уважал канцлера и доверял ему, а я хотела, чтобы он убедил короля ни в коем случае не менять своего прежнего решения относительно приданого Генриетты и нашего с нею денежного содержания.

Беседа очень утомила меня, однако я была довольна: герцог, я была в этом совершенно убеждена, выполнит все свои обещания.

На следующий день после состоявшегося примирения мы с Генриеттой отправились во Францию, но на борту судна моя дочь внезапно почувствовала себя очень плохо. Я пережила ужасные часы, так как была почти уверена, что это – оспа, которая унесла уже жизни ее сестры и брата. Я велела капитану вернуться в порт и оттуда написала Карлу отчаянное письмо, моля немедленно прислать лучших лекарей. Карл пришел в не меньшее отчаяние, однако оказалось, что судьба милостива к нам: Генриетта заболела не оспой, а корью, так что спустя четырнадцать тревожных дней мы с ней были вновь готовы отплыть во Францию.

Путешествие прошло благополучно, и вскоре мы высадились в Гавре.

Нас ожидала торжественная встреча, но в Париже мы оказались еще нескоро, так как я отказалась ехать через Руан, где, как мне сказали, тоже было отмечено несколько случаев оспы. Я по-прежнему оберегала свою дочь и очень опасалась за ее здоровье.

Я рада была вновь увидеть королеву Анну и выслушать ее теплые приветственные слова. Филипп казался влюбленным в свою красавицу-невесту и очень ревновал ее к герцогу Бэкингему, который настолько привязался к Генриетте, что провожал нас до самого Парижа. Впрочем, нам быстро удалось утишить ревность герцога Орлеанского. Людовик отнесся к нам обеим весьма милостиво и всячески давал понять Генриетте, что неравнодушен к ней. Он был большой дамский угодник и, конечно же, не мог не оценить красоты той, которую когда-то оттолкнул.

К великому огорчению Анны и Людовика, внезапно умер кардинал Мазарини. Я опасалась, что из-за траура свадебные торжества будут отложены, однако этого не произошло. Хотя разрешение на брак от папы (оно было необходимо, потому что жених и невеста находились в близком родстве) пришло в самый день смерти Мазарини, Людовик сказал мне, что приготовления к свадьбе будут идти своим чередом.

Свадьба состоялась в конце марта, и мой дорогой Генри Джермин, получивший от Карла титул графа Сент-Альбанс, присутствовал на ней как доверенное лицо английского государя.

Итак, моя маленькая Генриетта в семнадцать лет стала герцогиней Орлеанской. Конечно, называться королевой было бы куда лучше, но я всегда могла надеяться, что в случае смерти Людовика…

Наконец-то я была счастлива!

Мой старший сын вернул себе отцовский престол, и, казалось, ему ничто более не угрожало. Генриетта же стала третьей дамой Франции, и я могла вздохнуть с облегчением. Я сумела благополучно провести моих детей через все испытания, уготованные им судьбой, и они заняли соответствующее им положение.

Годы неслись мимо меня все быстрее и быстрее. Я чувствовала, что превратилась из участницы самых разнообразных событий в их стороннюю наблюдательницу, и это было очень непривычно и странно.

Генриетта не нуждалась более ни в моих советах, ни в моей помощи. Она быстро превратилась в настоящую светскую даму, и король был влюблен в нее. Я подозревала, что она тоже неравнодушна к нему. Что же до Филиппа, то… откровенно говоря, мы никогда не сомневались, что он будет холоден к своей молодой супруге и предпочтет ей мужское общество. Генриетта отнеслась к этому совершенно равнодушно. Пожав плечами, она закружилась в вихре придворных удовольствий.

Моя дочь, казалось, никогда не уставала. Она с радостью сочиняла множество балетов и всегда участвовала в них, ибо танцевала превосходно. Ее новая жизнь очень нравилась ей. Она привыкла к поклонению и с неизменной благосклонностью выслушивала комплименты. Цвет ее лица сравнивали с жасмином и розами, а перед взглядом ее огромных голубых глаз не мог устоять ни один мужчина. Людовик просто обожал ее и слушался во всем, так что маленькая королева начала ревновать и в конце концов пожаловалась свекрови. Анна всегда ненавидела семейные склоки и потому пришла ко мне посоветоваться относительно поведения Генриетты.

– Ей не стоит постоянно находиться подле короля, – мягко заметила Анна. – Это место королевы.

Я согласилась со своей собеседницей, хотя в душе была горда тем, что моя девочка превратилась в первую красавицу французского двора. Я пообещала Анне переговорить с Генриеттой, но предложила ей со своей стороны предостеречь короля.

В это время Генриетта и впрямь играла в жизни Людовика главную роль, как – я была уверена – и он в ее. Как же мне было обидно, что они не стали мужем и женой! Ведь они являли собой поистине идеальную пару. Про них начали даже говорить: