Сычев К. В. - Дмитрий Красивый

– Ох, – застонал, схватившись за грудь, хан Узбек, – в самом деле, я еще никогда не видел такой прелести!

– Государь! – вскричал подскочивший с подушек имам Ахмат. – Это же бесстыдство! Зачем выставлять напоказ этот греховный позор? Прикажи не чернить нашу праведную веру!

– Закрой же, Фэдэрэ, – прохрипел, волнуясь, молодой хан, – эту женку, как надо! У нас не принято так делать!

Покорный новгородец выполнил приказ хана и набросил на красавицу прежнее одеяние.

– Немедленно отведите этих женок в мои покои! – распорядился хан, обращаясь к сопровождавшим пленниц воинам. – И смотрите, что с голов этих прелестниц не упало ни одного волоса!

На этот раз прекрасные пленницы вышли из приемной залы без шума и сопротивления.

– Ну, уж угодил ты мне, Фэдэрэ, – промолвил хан Узбек, провожая взглядом уходивших красавиц. – Проси, чего хочешь!

– Я просил тебя государь пощадить наш жалкий Новгород, – жалобно заныл боярин Федор, – и ты обещал не гневаться на нас…

– Все это не то, – отмахнулся ордынский повелитель. – Чего ты еще желаешь?

– Ну, тогда одари, государь, Ивана Данилыча ласковым словом, – поднял голову новгородец, – а несчастному Константину подари во владение ту жалкую Тверь!

– Хорошо! – кивнул головой хан Узбек. – Я дарую тебе, Иванэ, мою великую милость…А Костэнэ – отдаю Тферы! Пусть владеет!

– Благодарю тебя, славный государь! – вскричал, ликуя, князь Константин. – Многих тебе лет и могучего здоровья!

– Смотри же, чтобы вовремя и полностью привозил сюда «выход»! – сдвинул брови ордынский повелитель. – И без утайки!

– Не сомневайся, премудрый государь! – простонал, лишаясь от радости дара речи, тверской князь. – Все так и будет!

– А тебя, Иванэ, я награждаю своим заданием, – хан пристально уставился на московского князя. – Ты пойдешь на тот мятежный Пэскэ и возьмешь в плен бесстыжего Алэсандэ! И привезешь этого нечестивого смутьяна сюда в Сарай! Понял, Иванэ?

– Понял, государь-батюшка, – пробормотал багровый от досады московский князь. – Но ты дашь мне свое войско?

– А зачем тебе мои воины? – улыбнулся Узбек-хан. – Разве ты не слышал слова этого Фэдэрэ? Ты получишь нужных воинов от Новэгэрэ и прибавишь к ним своих людей. Ну, а если ничего не добьешься, тогда приедешь ко мне за помощью…А заодно доставишь еще серебра…

– А можно мне, государь, взять с собой на Псков других князей? – неожиданно спросил Иван Калита.

– Каких именно? – нахмурился хан Узбек.

– Да вот неплохо бы привлечь Дмитрия Брянского, – сказал, подняв голову, московский князь.

– Зачем Дэмитрэ? – сердито буркнул ордынский повелитель. – Я не хочу беспокоить преданного мне сына Ромэнэ! Довольствуйся своими коназами от земли Суждалэ, а моего Дэмитрэ не трогай!

Летом 1329 года в Брянск неожиданно прибыли московские послы: седобородый боярин Михаил Терентьевич с архимандритом Спасского монастыря Иоанном и молодым «сыном боярским» Феофаном Бяконтовым.

Князь Дмитрий Брянский, собиравшийся ехать в Орду с «царским выходом», по такому случаю отложил свой отъезд.

Знатные москвичи, как оказалось, побывали в Брянске проездом. Они ехали из Москвы в Киев с особым заданием князя Ивана Данииловича. Там в это время пребывал митрополит «всея Руси» Феогност. Святитель совсем недавно уехал на юг. Не прошло и полугода, как он вместе с московским князем и «прочими князьями» ездил в Новгород и под Псков, где оказал помощь князю Ивану против Александра Тверского.

Как известно, ордынский хан Узбек поручил Ивану Калите пойти с войском на Псков и захватить там Александра Тверского. Татарский хан жаждал расправы над мятежным князем.

Полки Ивана Московского, в стане которого вынуждены были пребывать братья тверского князя Александра Константин и Василий да суздальский князь Александр Васильевич, шли на Псков и едва не осадили город. Но благодаря Феогносту, который пригрозил псковичам и князю Александру церковным проклятием, осада не состоялась.

Чтобы не причинить беды Пскову, князь Александр Михайлович покинул город и ушел в Литву. А князь Иван Калита был вынужден вернуться домой.

Но митрополит Феогност очень обиделся на московского князя за вовлечение его в историю с тверским князем. Получилось, что святитель как бы исполнял волю татарского хана-мусульманина против «истинного христианина» Александра Михайловича!

Грек Феогност, обладавший глубокими знаниями и высокой религиозной культурой, считал себя «святителем всей русской земли», но никак не помощником только одного московского князя. Пусть даже ставшего великим! Ему не льстила перспектива участия в междукняжеских распрях на стороне Москвы. К тому же Москва произвела на митрополита самое неблагоприятное впечатление: это был полностью деревянный и периодически сгоравший дотла городок! – Нет даже каменных церквей! – негодовал он. В конце концов, митрополит, не взлюбивший, в довершение ко всему, великого князя Ивана Данииловича, решил поехать сначала в Киев, а затем и на Волынь, «чтобы подавать благодать не только Москве, но и другим русским землям».

Князь Иван Калита сначала не увидел ничего безотрадного в отъезде высшего священника. Митрополиты и раньше отправлялись в странствия, часто посещали киевские «святые храмы». Однако Феогност, приехав в Киев, остановился там надолго и, казалось, не желал возвращаться в Москву. Потерять митрополита означало потерять влияние на остальные русские земли! А этого князь Иван допустить не мог! Вот почему он назначил своих посланников в Киев и поручил им сделать все возможное, чтобы оправдаться перед обиженным митрополитом и уговорить его отъехать в Москву. Иван Даниилович не зря отправил в Киев своего самого умного и опытного в делах боярина Михаила Терентьевича. Только он мог добиться успеха в переговорах со святителем. А сопровождавшие старого боярина люди хорошо знали греческий язык, могли свободно на нем разговаривать, что тоже немало значило. Московские посланники везли с собой богатые дары для митрополита и все его годовые доходы в серебряных слитках с митрополичьих поместий, располагавшихся на московской земле.

– Мы решили ехать через брянскую землю, – говорил боярин Михаил князю Дмитрию Романовичу, – чтобы тихо и без опасностей, добраться до славного Киева!

Брянский удел был образцовым княжеством, где царили спокойствие и порядок. Князья сменялись, но правила, установленные еще Романом Михайловичем Старым, неукоснительно соблюдались.

Княжеские люди следили за безопасностью дорог и безжалостно расправлялись «с ночными татями». Кроме того, по всему уделу были разбросаны небольшие городки и укрепленные поселения, в которых проживали княжеские воеводы с дружинниками, регулярно объезжавшими окрестности их городков, «ради порядка».