Софья Ролдугина - Трое для одного [СИ]

– Тс-с, – прошептал Морган, инстинктивно стискивая в кулаке часы на цепочке – прямо сквозь куртку и свитер. – Погоди. Что-то здесь не так.

Ветер замедлился; метель начала утихать, но ощущение кошмара наоборот стало ярче. Иллюзорные синеватые искры в воздухе становились вполне реальными; хотелось зажмуриться, чтобы не повредить глаза.

“Уинтер? Не похоже. Уилки? – Он прислушался к пульсу часов, траурно-спокойному и едва заметному. – Нет, вряд ли…”

Одна из искр разгорелась ярче и сменила цвет – кислотно-зелёный, медово-жёлтый, малиновый…

– Чи! – крикнул Морган наудачу. Имя коснулось языка свежей яблочной кислинкой. – Это ты?

В мельтешащем потоке снега появилось вдруг спокойное окно, и сквозь него шагнуло к проулку нечто огромное и жуткое, окружённое кольцом шипящих огней. За два шага оно сжалось до фонарщика – всклокоченного, с горящими глазами и побелевшим плащом, который волочился по мостовой со скрипом, как металлические пластины.

– Ты что тут делаешь, малец? – пророкотал он, щелчком загоняя искры в фонарь. – Разум не дорог, что ль?

– Узнал, что технику пригнали на площадь, и решил проверить, – ответил Морган, уже обеими руками обнимая притихшую Кэндл. – Вы здесь по той же причине, полагаю. Что тут произошло? Это вы что-то с людьми сделали?

– А то ж, – усмехнулся фонарщик. Зрачки у него отсвечивали багровым, и такие же страшноватые блики мелькали в волосах. – Я-то спервоначала за Уинтером махнул. Он ни с того, ни с сего взбесился вдруг, парк разомкнул, как бумажное кольцо. Силён парнишка, ох, силён. Так вот я за ним, значит, и тут, на площади, вижу этакое непотребство. Машины, крик… А Часовщик на крыше башни своей сидит, мрачный, как брошенный жених на свадьбе. Ну, думаю, не порядок. Уинтера я окоротил, но взамен от себя кой-что добавил. Авось пару дней теперь не сунутся.

Морган наконец рискнул отпустить часы и освободившейся рукой принялся осторожно гладить Кэндл по голове и плечам.

“Интересно, кого я так успокаиваю на самом деле – её или себя?”

– А сам Уилки ничего не может сделать с рабочими?

Фонарщик помрачнел.

– Эрхм, нет, – сконфуженно прокряхтел он. – Часовщик-то старого роду, у них, вон, правила. Законы. Зарок такой: людей не трогать, коли они его не видят и не знают. Мог бы – спрятал бы свою башню, да вот беда – нельзя её трогать. Она, вишь, как опора. Убрать её – и посыплется город, как пить дать посыплется. Зимний малец ловко придумал: в машинах баки заморозил, снегом площадь засыпал. Я по-своему человечков шугнул… Так ведь вернутся они.

– Это мы ещё посмотрим, – возразил Морган. В голове начал выкристаллизовываться план – точнее, пока всего лишь каркас, но весьма многообещающий. – Если нельзя решить проблему по-вашему – решим по-нашему. Через людей.

Фонарщик любопытно сощурился.

– Против крыс пойдёшь? А не боишься?

“Пойдёшь против – почти как пойдёшь в драку”.

При этой мысли нахлынул адреналиновый азарт. В костях образовалась та самая звенящая пустота, которая заставляла двигаться вперёд без сомнений и страха, пока целы ноги и руки.

А если переломаны – ползти на локтях.

– Им нужно бояться, не мне. Они крупно недооценивают связи Майеров.

– Значит, так? – Фонарщик расхохотался, запрокинув голову. На обнажившемся горле отчётливо виднелся уродливый круглый шрам. – Ну, дерзай. А я пока Уинтера в парк верну. Негоже мальцу по городу ходить свободно. Не ровен час, заморит кого-нибудь, сам не заметит.

Он махнул широкой ладонью и шагнул вбок, растворяясь в мельтешении снега. Метель стала затихать. Морган прикоснулся пальцами к бледному лбу Кэндл.

– Эй, ты как там, Кэнди-Кэнди?

– Отвянь, ангелочек, – огрызнулась та, но как-то хило. – И без тебя тошно.

Она развернулась, утыкаясь лицом ему в шею.

– Так плохо?

– Даже хуже… Этот твой дружок будет покошмарнее остальных вместе взятых, знаешь ли. Как ты там его назвал? Осветитель? По-моему, больше подойдёт “могильщик” или “гробовщик”. Или что-то типа того.

– Фонарщик? – Брови поползли вверх. – Шутишь? Да он куда добрее Шасс-Маре. Большой хороший парень и всё такое.

Кэндл поёрзала у него в объятиях. Капюшон съехал, открывая взмокший затылок; волосы немного слиплись от пота, но пахло от неё по-прежнему свежо, древесно-солоноватыми духами.

Он медленно выдохнул, пересиливая желание прикоснуться губами к бледному виску.

– Ты читал про Пана?

– Греческого бога с флейтой? Да, вроде бы, – от неожиданности Морган даже растерялся немного.

Кэндл запрокинула лицо. Яркие линии подводки, чёрной и бирюзовой, изрядно размазались, и потому глаза казались огромными, но непропорциональными. Губы сплошь были в трещинках.

– “Панический страх” – это от него пошло, знаешь ли. Неконтролируемые приступы ужаса, кошмарные видения, наваждения, бред… И я теперь лучше понимаю, в чём суть, – добавила она совсем тихо.

“Значит, наваждения… Логично, если задуматься. Тот, кто избавляет от кошмаров, может и насылать их”.

Морган замер, не решаясь даже вздохнуть глубже.

– Я могу спросить, что ты видела?

– Перебьёшься, – грубовато откликнулась Кэндл и ткнула его кулаком в грудь. – Ладно. Что толку раскисать… У тебя есть идеи, что дальше делать?

– Парочка имеется.

– И у меня. Сомневаюсь, что они совпадают. Так что действуем пока порознь, контачим по телефону. И если ты хоть раз не возьмёшь трубку – лично поджарю тебя на сковородке и скормлю чертям.

Она махнула рукой и побежала к автомобилю. Морган слишком хорошо знал её, чтобы навязываться и провожать. Но тайком проследил до самого конца, пока машина не скрылась за поворотом, и лишь затем вернулся к своей “шерли”, с правого бока занесённой снегом до верха колёс. В салоне по спине пробежал холодок – не то предвкушение, не то озноб.

“Кажется, пора действовать”.

Гвен сняла трубку только после десятого гудка и ответила очень тихо.

– Я всегда рада тебя слышать. Но через час буду гораздо более счастлива, чем прямо сейчас. – В шёпоте отчётливо слышались виноватые интонации.

– Заседание? – догадался Морган и ощутил укол совести. Дёргать сестру на работе было чревато неприятностями: ни судьи, ни клиенты не любили, когда адвокат отвлекался на звонки во время процесса.

– Нет, не совсем. Встреча с партнёрами. Я здесь подстраховываю кое-кого. У тебя что-то срочное?

Теперь она говорила громче; на заднем фоне слышалось эхо шагов, двери гулко хлопали, как в большом коридоре.

Угрызения совести принимали катастрофические масштабы.

“Башня, – пришлось напомнить себе мысленно. – Строительная техника. Тени. Кристин. Чёртова Кристин”.

– Срочное, к сожалению. И очень важное. Сможешь уделить мне минут десять?