Виктор Широков - Иглы мглы

Что-то происходит с нами,
потянулись к старине;
может, стосковалась память
по музейной тишине…
нет, отыскивая круто
прапрапрадедов следы,
постигаем в ту минуту
назначенье красоты,
что несла от века к веку,
сохраняя свой запал,
будущему человеку
вечных истин идеал.
Чувство Родины, России
в нас острее запоет
от небесной звонкой сини
и рябинки у ворот.
Ступишь на дощатый мостик,
ахнешь сам — а что с тобой?!
Вроде ты поехал в гости,
а попал к себе домой.

Смотрю в окно, как будто в сруб колодца.
Перо в руке — для рифм громоотвод.
Вздохнет жена. Дочурка шевельнется.
Из крана капля звучно упадет.
Спешу собрать мгновенных мыслей россыпь,
завороженный белизной бумаг.
Настольной лампы вечный знак вопроса
обыденности разгоняет мрак.
Бессонница. Склоняюсь над стихами.
Ночь. Тишина. Давно уснули все.
Соседний дом с притихшими огнями
как самолет на взлетной полосе.

Белый снег на станции Ляды.
В городе такой еще не выпал.
Впрочем, может, он асфальтом выпит.
Вытоптан. Расхватан на следы.
Белый снег на станции Ляды.
По нему ступать куда неловко
кажется, обронена обновка.
Кем — поди дознайся, догляди.
Я по снегу этому иду.
Ветер оттопыривает полы
у пальто… Веду с собою споры,
думаю о чем-то на ходу.
Я по снегу этому иду,
чувствуя неясную провинность:
бабку нынче навестить — повинность,
выберусь — как время украду.
Словно кто под локоть подтолкнет,
оглянусь на станционный домик.
Он в летящем снеге быстро тонет
и при каждом шаге отстает.
Словно кто под локоть подтолкнет,
вспомню детство, редкие наезды,
жалкие гостинцы и надежды,
что уж бабка все легко поймет.
В памяти мелькнет, что обещал
сам себе заботиться о бабке;
в детстве все на обещанья падки,
вот и я не выдержал, солгал…
В памяти мелькнет, что обещал
раз в сорок восьмом буханку хлеба;
снова налегке шагаю… Небо
сеет снег в разверзшийся прогал.
Белый снег на станции Ляды.
В городе такой еще не выпал.
Впрочем, может, он асфальтом выпит.
Вытоптан. Расхватан на следы.
Белый снег на станции Ляды.
По нему ступать куда неловко
кажется, обронена обновка.
Кем — поди дознайся, догляди…

1
Улыбаюсь, катая коляску.
Сильный ветер в лицо, снегопад.
Я ему за небритую ласку,
как мальчишка забеганный, рад.
И деревья мне небо не застят,
пусть оно неприветно слегка.
Я сейчас не мечтаю о счастье.
Я, наверное, счастлив пока.
Снег — что сахар и тоже не чудо.
А весною он — лед. Леденец.
Громыхай же, коляска, покуда
для зимы не наступит конец.
Я хочу, чтоб легко шелестели
над страной, как страницы, снега;
и в дочуркином маленьком теле
не селились ни хворь, ни туга!
Мы, свернув, пропадем в переулке
и, пыхтя, на четвертый этаж
после нашей воскресной прогулки
подниму удалой экипаж.
Снег все так же идет за окошком.
Чистый. Светлый. Мукою мука.
Падай, ласковый. Вроде — немножко,
а хватает тебя на века.
29.11.70

2
Плачет дочь моя. Режутся зубы.
В нашем доме опять беготня.
Мне подскажут: держал на весу бы…
Я вздохну: "Лучше бы у меня…"
Плачет девочка. Не засыпает.
В окна смотрит усталая ночь,
вместе с матерью Спока читает
и, как папа, не может помочь.
Зубы режутся. Сложное дело!
Каждый — крепок. И бел. И остер.
Я пытаюсь помочь неумело,
понимая, что дочка растет.
Ей не терпится встать, пробежаться,
все желания вроде просты
от избытка веселья смеяться,
собирать на рассвете цветы,
видеть сосен тяжелые шубы
и от солнышка щурить глаза…
Плачет дочь моя. Режутся зубы.
И без этого, видно, нельзя.
14.03.71

3
Сеет девочка песок.
Утверждает: это зерна…
Полон в выдумку упорной
веры тонкий голосок.
Будет, будет колосок
из любой песчинки малой:
обернется кашей манной
этот солнечный песок.
Дом не низок, не высок
деревянная скамейка…
раз в году и ты сумей-ка
сеять радостно песок.
Помни тонкий голосок,
утверждавший веру в чудо…
Урожаям быть, покуда
сеет девочка песок.
17.08.75

4
Сейчас ты спишь и видишь сон:
на толстых шоколадных лапах
шагает добродушный слон
в серебряных конфетных латах.
При каждом шаге шелестит
его волшебная одежда,
и под луной металл блестит
неподражаемо и нежно.
Он входит в маленький подъезд,
с трудом по лестнице проходит…
Неужто вправду кто-то съест
вот эти ноги, этот хобот?
Неужто же, прекрасный слон,
обманется твое доверье
и ты, исчезнув, словно сон,
вновь не появишься у двери?
Но слон мотает головой:
"Мой друг, печалиться не надо!
Я только сон, я — сон живой,
я даже не из шоколада!"
12.04.69

5
Я наблюдать за дочерью люблю:
вот моет кукол, вот к столу присела,
вот парус нацепила кораблю
и в таз с водой его пустила смело.
Пусть хлещут брызги. Вытерла. Опять
взялась за кукол. Стала наряжаться.
О, Боже, если хлопотунья в 5,
то что же будет в 10 или в 20?!
Себе спокойной жизни не сулю,
судьба не стелет мягкие паласы.
И с каждым днем тревожнее ловлю
в ее лице знакомые гримасы.
Так хмурит брови в ярости жена,
так сам я иногда сжимаю губы.
Перемешал же как-то сатана
все наши выраженья и причуды.
Я проклинаю дьявольскую смесь
характеров… но жизнь летучей дыма…
Аукнут, где ты? Жив ли? "Вот я — здесь!"
отвечу взглядом дочери любимой.
20.07.76

Затерянный в гуще вагонной,
навряд ли я верил всерьез
в доверчивую погоню
бегущих за нами берез.
Навряд ли я думал о крыше,
которая всюду со мной;
о той, что железной — повыше
и дождик цедит проливной.
Рассеянно глядя в оконце,
чтоб время быстрей протекло,
навряд ли я думал о солнце,
дарующем свет и тепло.
А все же березы бежали
и что-то хотели сказать;
и взглядом меня провожали
родимого неба глаза.

Кран подъемный — железный журавль,
одноногая стройная птица.
Что ты смотришь тоскующе вдаль?
Почему тебе ночью не спится?
Ты завидуешь птицам живым,
облакам, пролетающим мимо.
Незнаком им рабочий режим,
ты же трудишься неутомимо.
Мой хороший, не надо страдать.
Ты построишь высотное зданье.
Кроме птичьего счастья — летать,
счастье большее есть — созиданье!

Я напьюсь воды холодной
из утиного ковша.
В дальнем яростном походе
ключевая хороша.
А потом, сказав спасибо
и желая отдохнуть,
на сенник отправлюсь, ибо
завтра снова долгий путь.
Сквозь прорехи ветхой крыши
буду на небо смотреть,
и заглянет мир притихший
в сеном пахнущую клеть.
Будет долго-долго сниться,
как, от счастья не дыша,
я холодную водицу
пил из звездного ковша.