Вадим Стрельченко - Стихи

Пришедший!
Не стыдно ль тебе
Стоять в головном уборе?
Вот книжица…
ВКП(б)
Оттиснуто на коленкоре.
Короче — партийный билет.
Товарищ глядящий! Прохожий!
Ты мог быть и молод и сед,—
Пусть с черной, пусть с белою
кожей
Но сам стоял до конца
В борьбе за рабочее дело,
Ни лжи не боясь, ни свинца,
Работал открыто и смело
И словом и жалом штыка,
Чтоб наша родная планета
Вкруг солнца носилась века,
Трудом и любовью согрета, —
Ты званье большевика
Был требовать вправе за это.
Да здравствует партия! Свет,
Взошедший над тенью земною!
И люди неведомых лет
В музее увидят Билет,
Поклонятся, встретясь с тобою.
О прошлом вздохнет старина,
А молодость — славу лелея.
И будет народу полна
Вовеки
Партзала Музея.

Пели ласточки. Попеременно
Ветер дул то в спину, то в глаза.
Шел туркмен навстречу.
У туркмена
Я спросил: «Далёко ль Фирюза?»
Видно, он не говорил со мною
На одном и том же языке.
«Фирюза?» —
И указал рукою
На сиянье в желтом далеке.
Я пошел к сиянью…

Вечерело.
Был я и один и не один —
По шоссе навстречу то и дело
Мчали тени грузовых машин.

Жизнь! Она повсюду, не обманет…
Всюду чистые ее следы, —
Вдруг тюльпаном встанет,
Мошкой прянет,
Тростником взойдет из-под воды.

Вот он, раскаленный до обжога,
Желтый мертвый камень, а и тот…
Лишь приподними его немного —
Что-то проползет, трава растет!

…Жар спадал, и в освеженной дали
Неплодовые цвели кусты,
На ладонях (листьях) поднимали
Оправдание свое: цветы.

Шел в тревоге я живой и крепкой.
Встречный куст хотелося покрыть
Пиджаком, украсить сверху кепкой,
Будто с человеком говорить.
Так я думал.

А вокруг гудели
Телеграфные столбы. Но мне
Ласточек, что над столбом летели,
Больше не хотелось видеть.
Мне —
Человечье надобно дыханье,
Руки пожимать, смотреть в глаза.

…А навстречу ширилось сиянье.
Это был поселок —
Фирюза.

За окошком шорох редкий… Так блестит
луна,
Будто бы под каждой веткой
Лампа зажжена.

Я гляжу, привстав на койке: твой
комбинезон
В белых пятнах новостройки —
Пуст и свернут он.

Ты забылся на диване, угловат и сед,—
Шепот слышу и дыханье…
Спишь ли ты? Сосед!

Пусть усы твои не бриты и в морщинах
рот.
Пусть черты твои открыты
Сквозняку забот!

Седина твоя и властных пальцев пятерня
Пусть других сбивает с толку,
Только не меня:

Если пели с колыбели песни над тобой.
Как не спеть над величавой
Головой седой!

…Ты уснул, как спят мужчины: и во сне
твоем
Фары грузовой машины
Вспыхнули огнем.

Ты шагаешь с угломером по крутой стене.
Ты остался инженером
Даже и во сне.

Над подушкою ночною веет каменной
пыльцою
Многорукий труд.
…Тихо в спальне. Над тобою
Ходики идут.

Через час мою планету к солнцу приведет
Вкруг оси, от тени к свету,
Легкий поворот.

Через час шофер иль плотник огласят
рассвет.
Спи, хозяин и работник.
Спи, ворчун сосед.

Что с того, что сажень росту и в
морщинах рот!
Для тебя пчела, как в детстве,
Меду принесет.

Мир исполнен материнских и мужских
забот
Для работника великих
Сталинских работ!

(…А петух с подругой пестрой приведут
цыплят,
А сады алчу и грушу
В руку обронят…)

…Но уже светлеют стены. Пойте, птицы
Арпаклена,
Пой, пчела, оса!
Всей дневной рабочей смены
Гряньте, голоса!

Они уже пятнадцать дней назад
Покинули столицу Ашхабад, —
Пятнадцать дней пустыни и пути.

Им полагалось в списки занести,
Им разыскать велели всех людей,
Что родились в песках
От матерей,
Родившихся в песках,
А потому —
Живут в пустыне, как в большом дому.
Их возраст, средства жизни, имена
Хотела знать Советская страна.

О том, проштемпелеван и цветист,
Всем встречным говорил бумажный
лист —
Командировка, попросту сказать,
На ней стояла круглая печать,
Где молот скрещивается с серпом.
А солнце озаряет их лучом.

Три счетчика пятнадцать дней назад
Покинули столицу Ашхабад.

Порой раскачивала их арба,
Порой — волна верблюжьего горба.
Пустынный мир являлся каждый час:
Джейраны попадались им не раз,
Пустынный ворон посылал привет,
И ящерица им глядела вслед,
И тени рыб мелькали в мути рек…

Но им был нужен — только человек.
Да! Только к человеку шли они.
Людей, людей искали в эти дни
По всем дорогам (там, где нет
дорог, —
Брели по следу человечьих ног,
На отзвук песни, запахи костра,
На лай собаки, звездный свет шатра).

Они шагали по путям людским,
Скорбя о мертвых, радуясь живым.

И всюду были куполы шатров,
И женщины варили жаркий плов.
Хозяин разливал верблюжий чал,
Потом приезжим имя открывал
И место, где его родила мать…
И были все горды:
Ведь важно знать,
Что широка страна, велик народ,
Но каждое людское сердце —
В счет.

Мне этот человек знаком? Знаком.
А как же! Часто сходимся вдвоем
У радиотрубы, в дверях трамвая.
Он часто молод, а порою сед.
Порой в пальто, порой в шинель одет.
Он все спешит, меня не замечая.

Мы утром у киоска ждем газет:
— Ну, как в Мадриде?
Жертв сегодня нет?
А что китайцы — подошли к Шанхаю?

А как
В Полтаве ясли для детей?
(О, этот семьянин и грамотей
На всю планету смотрит… Я-то знаю!)

Куда ни повернешься — всюду он!
Его в Туркмению везет вагон,
Его несет на север в самолете,

Пусть снизу океан ломает лед…
Он соль достанет, примус разведет, —
Как дома, приготовится к работе.

Он обживется всюду и всегда.
Сожженный солнцем камень, глыба
льда —
Все для него квартира неплохая.
Где б ни был он, там вспыхивает свет.
Где б ни был он, там Сталина портрет,
И хлеб, и чертежи, и кружка чая.

А как поет он песни! Все о том,
Кто водит караваны, любит дом
И в облаках плывет. Сидит в Советах.