Светолик Ранкович - Лесной царь

На четвертый день после этого случая, на заре, к дому Драшковичей подскакал полицейский пристав со стражниками, старостой, его помощником и двумя понятыми. Обувшись, умывшись, Джюрица только было принялся надевать безрукавку, как услыхал фырканье коней перед домом, да так с поднятой рукой и остался стоять, бледный, не в силах произнести слова. Пристав соскочил с лошади и подошел к открытой двери, на пороге которой, точно оглушенный, стоял Джюрица.

— Доброе утро, парень! — поздоровался пристав.

Джюрица переступил порог и поспешно начал натягивать безрукавку, но запутался, или прикинулся, что запутался и, согнув руку, совал ее то вправо, то влево, не находя проймы.

Староста, не здороваясь, спросил:

— Где мать?

Джюрицу задела грубость старосты. Он чуть было не вспыхнул, но сдержался. Тем временем из комнаты послышался слабый хриплый голос:

— Тут я, Пера, сейчас иду!

Вслед за тем на пороге появилась баба Мара, мать Джюрицы, сгорбленная старушка с морщинистым лицом и хитрыми зелеными глазами. Обращали на себя внимание ее нос с горбинкой и острый, выдвинутый вперед, подбородок, который, когда Мара ходила в невестах, несомненно, внушал самые пылкие чувства сельским парням.

Перешагнув порог, старуха начала было здороваться с непрошеными гостями, но староста прервал ее:

— Ну-ка, послушайте, что скажет вам господин Мита. Вы, наверное, знаете господина Миту?

Джюрица поднял голову и насмешливо ухмыльнулся.

— Д-да… знаем, — промолвил он и в то же время кивнул головой влево, стремясь показать, что его удивляет это необычное посещение.

— Джюра, — начал пристав, глядя ему прямо в глаза, намедни в Трбушнице совершена серьезная кража: у Йована Чупича взломана клеть и унесены кое-какие вещи. Властям стало известно, что из этих вещей у тебя два мониста из талеров и цванцигов и несколько платков. Может, ты возвратишь эти вещи по доброй воле, чтобы не перерывать весь дом?

Джюра поначалу опустил было голову и устремил взгляд куда-то в сторону, но когда пристав помянул о краже, у парня дернулись губы, а по лицу, точно тень от облака, пробежала едва заметная легкая дрожь, явный признак глубокого внутреннего волнения. «Поймали… вот оно! Сейчас начнется… каторга либо лес… Что-то скажет дядя Вуйо?.. Зубами бы разорвал глотку этому старосте…» — молнией промелькнуло в голове, а правая рука, согнутая за спиной, все еще никак не могла попасть в пройму, что оказалось весьма кстати, так как Джюрице было чем ее занять. Замешательство длилось один миг. Джюрица напряг всю свою волю и, стараясь казаться как можно спокойней, нерешительно промолвил:

— Вы, конечно, можете говорить, что вам вздумается… Но я знаю, чьих это рук дело… Только насчет тех вещей я и знать не знаю.

— Что ж, тогда начнем искать, — сказал пристав и кивнул старосте. Староста с помощником, понятым и стражниками вошел в дом.

Пристав уселся перед домом на скамейку, один из стражников остался подле Джюрицы и Мары.

Староста с двумя стражниками направился в комнату, чтобы осмотреть одежду и сундуки, а понятые с помощником старосты принялись обыскивать другие помещения. После недолгих поисков староста вышел во двор с целым ворохом платков. Пристав тоже извлек из кармана платок и стал сравнивать.

— Не то, — сказал писарь.

— Да и я вижу, здесь все разные. Это бабы расплачивались со старухой за ворожбу… Вишь ты! — воскликнул вдруг староста, вытащив из вороха большой хлопчатобумажный кушак, точно такой же, каким он сам был подпоясан.

— Откуда у тебя это? — спросил он старуху.

— Небось и сам знаешь! Кто пользовал твоего Мичу, когда он чесоткой мучился? Мне его еще тогда Стойка принесла.

Пристав громко, от души, расхохотался, а староста покраснел.

«Ух, чтоб ее, осрамила чертова баба!» — подумал он.

Ему не хотелось обижать старуху, которая, как он твердо верил, заговором вылечила его сына, но стыд перед приставом пересилил, и он буркнул:

— Что тут скажешь, господин Мита, темнота!..

— Гляди, братец, чтобы еще и штаны не нашлись… Может, ими тоже отдаривалась твоя хозяйка! — съязвил пристав, давясь от смеха.

— Э, нет… С ней расчет простой: платок либо чулки да грош-другой, и все. Наши доктора не так дорожатся, как ваши.

Пристав прервал старосту:

— Ну, ступай продолжай свое дело!

— Убей тебя бог, Джюрица, не мучь нас больше. Ведь все равно перевернем весь дом, а разыщем… Скажи, братец, куда спрятал, и мы пойдем себе! — взмолился староста, пытаясь смягчить и расположить к себе Джюрицу.

— Сказал, знать не знаю, а ты делай что хочешь, — решительно ответил Джюрица, глядя, как конь пристава чешет голову о жердь, к которой его привязали.

Староста снова вошел в дом.

Прошло полчаса. Выкурив несколько сигарет, пристав поднялся и обогнул дом. За домом стоял овин. Пристав заглянул в него и, убедившись, что он пуст, повернул обратно. Но из-за угла появился с таким многозначительным видом, словно нашел наконец то, что искал. Сохраняя ту же мину, он подошел к крыльцу и посмотрел на Джюрицу, и тот, не искушенный в подобного рода хитростях, выдал себя. На лице парня ясно можно было прочитать: «Пропал я, нашел-таки!»

— Эй, староста, все сюда! — крикнул пристав.

Все вышли из дома.

— Нету там ничего. Это в другом месте; сейчас Джюрица нам сам поможет, — сказал пристав, улыбаясь.

Джюрица опустил голову и, казалось, не дышал. Его охватила дрожь, лицо то бледнело, то краснело, язык не повиновался. Старуха мать тем временем так и рыщет глазами и все на пристава смотрит, точно хочет заглянуть ему в душу и отгадать, какие мысли у него в голове в это мгновение.

— Ступай, Джюрица, в овин! — крикнул пристав и кивнул остальным головой.

Войдя в овин, пристав тотчас оглянулся, чтобы посмотреть, куда упадет первый взгляд Джюрицы, но тот вошел с опущенной головой, уставясь на носы своих опанок.

Оглядев один из углов крыши, полицейский сказал:

— Ну-ка, Джюрица, доставай!

Будь пристав понаблюдательней, он заметил бы, как по лицу Джюрицы скользнула радость: «Э, да он не нашел, еще не все пропало!» Но пристав слушал громкий ответ Джюрицы:

— Не понимаю я, сударь, что ты от меня хочешь. Сказал тебе: ничего мне не ведомо о тех вещах. Чего тебе еще нужно?

Чиновник вспылил. Его удивила такая дерзость. Он не сомневался в успехе, ведь он отлично видел, выходя из овина, как изменилось лицо Джюрицы. Подумав, он понял, что допустил ошибку, когда, обращаясь к Джюрице, поглядел на крышу. Приказав всем выйти, пристав внимательно осмотрел пол, на котором был раскидан навоз и птичий помет. И вдруг весело вскрикнул:

— Дайте-ка мотыгу!

— Мария, где мотыга?

— Ей-богу, не знаю, видно, на огороде осталась. Намедни сын там работал, — ответила старуха, глядя в сторону.