Джордж Джиссинг - Мученики пера

— Право, я не знаю, могла-ли бы ваша жена поступить иначе, сказалъ онъ однажды, когда они сидѣли въ лѣтнюю ночь въ мансардѣ Рирдона. — Конечно, я не могу судить объ ея характерѣ, но мнѣ кажется, насколько я знаю ее, — между вами просто вышло какое-то недоразумѣніе. Несчастье въ томъ, что ей нужно было покинуть васъ на нѣкоторое время, а вы не могли взглянуть на эту необходимость съ правильной точки зрѣнія. Не находите-ли вы, что она была нрава до извѣстной степени?

— Ей, какъ женщинѣ, слѣдовало-бы смягчить эту необходимость, а она сдѣлала ее хуже.

— Не слишкомъ-ли много вы требовали отъ нея? Къ сожалѣнію, я мало знакомъ съ благовоспитанными женщинами, но полагаю, что отъ нихъ, какъ и отъ женщинъ низшихъ классовъ, нельзя ожидать героизма. Я смотрю на женщину какъ на созданіе, нуждающееся въ нашемъ покровительствѣ. Вправѣ-ли мужчина требовать, чтобы она была сильнѣе его?

— Конечно, нельзя требовать отъ характера больше, чѣмъ онъ можетъ дать; но я считалъ Эми лучше, чѣмъ она есть. Моя горечь происходитъ отъ разочарованія.

— Я полагаю, что недостатки характера были съ обѣихъ сторонъ, хотя вы склонны видѣть ихъ только съ одной стороны.

— Я вижу истину, которой долго не подозрѣвалъ.

Биффенъ остался при своемъ сомнѣніи, за что въ душѣ другъ его былъ благодаренъ ему.

Повѣсть Биффена «Мистеръ Бэйли, бакалейщикъ» подвигалась впередъ, и онъ приходилъ читать другу новыя главы ея. Онъ дѣлалъ это отчасти въ надеждѣ увлечь Рирдона своимъ примѣромъ и побудить снова приняться за литературную работу. Но такого результата онъ не достигалъ, хотя жаркіе споры по поводу этого романа, видимо, доставляли Рирдону развлеченіе. Случалось, что подъ вліяніемъ этихъ споровъ, у него возникалъ планъ повѣсти, но черезъ полчаса онъ съ отвращеніемъ бросалъ его. Онъ находилъ идею неинтересной, выдохшеюся; онъ чувствовалъ, что не написалъ-бы и десяти страницъ, и одно представленіе о цѣлой книгѣ устрашало его, какъ нѣчто невѣроятное, неодолимое. Но читать онъ уже могъ, хотя и немного заразъ, и съ удовольствіемъ глядѣлъ на свою маленькую коллекцію дешевыхъ изданій, остатокъ его былой библіотеки. Иногда онъ открывалъ Шекспира и съ наслажденіемъ прочитывалъ страницу или двѣ, изъ которыхъ всегда оставалось въ его памяти какое-нибудь изреченіе, или обрывокъ сильныхъ, звучныхъ стиховъ, которые, случалось, онъ вслухъ декламировалъ даже на улицѣ.

Въ обращеніи веселаго секретаря съ своимъ клеркомъ произошла постепенно нѣкоторая перемѣна. Тонъ его оставался попрежнему дружескимъ, но иногда, среди разговора, онъ вдругъ впадалъ въ раздумье, какъ-бы обсуждая слово, сказанное Рирдономъ, или его жестъ, и при этомъ глядѣлъ на него съ какимъ-то страннымъ выраженіемъ. Все это объяснялось возникшимъ въ его умѣ подозрѣніемъ, что Мистриссъ Юль была не совсѣмъ неправа, говоря о психической ненормальности своего зятя. Вначалѣ онъ гналъ отъ себя эту мысль, но предубѣжденіе дѣлало свое дѣло и онъ находилъ все болѣе и болѣе странностей въ поступкахъ и словахъ Рирдона. Надо, впрочемъ, прибавить, что въ исполненіи своихъ обязанностей Рирдонъ не давалъ ему никакого повода къ неудовольствію: онъ былъ исполнителенъ и честенъ, какъ всегда, и на него можно было положиться и на болѣе отвѣтственномъ мѣстѣ. Картеръ имѣлъ это въ виду и не переставалъ подыскивать болѣе подходящаго положенія для своего несчастнаго клерка. Наконецъ, въ началѣ октября, случай представился, и секретарь не замедлилъ предупредить объ этомъ Рирдона. Въ этотъ самый вечеръ, послѣдній, поднявшись на чердакъ къ своему другу Биффену, съ веселымъ видомъ вошолъ въ его комнату.

— Сейчасъ я придумалъ загадку. Отгадайте! вскричалъ онъ: — Чѣмъ лондонскіе меблированные дома походятъ на человѣческое тѣло?

Биффенъ участливо посмотрѣлъ на него, — такъ былъ несвойственъ ему этотъ шутливый тонъ.

— Чѣмъ походятъ? Право, не знаю.

— Тѣмъ, что мозги всегда находятся въ нихъ наверху. Недурно, — а?

— Ничего, сойдетъ. Посвященнымъ понятно, а публика врядъ-ли поняла-бы. Но что съ вами приключилось?

— Нѣчто хорошее. Картеръ предлагаетъ мнѣ новое мѣсто: полтораста фунтовъ въ годъ при готовой квартирѣ.

— Недурно. Вѣроятно, за это нужно будетъ что-нибудь дѣлать?

— Къ сожалѣнію, да. Нужно будетъ присматривать за пріютомъ для бѣдныхъ мальчиковъ въ Кройдонѣ, или что-то въ этомъ родѣ. Картеръ увѣряетъ, что постъ этотъ далеко не синекура, что онъ соединяетъ секретарскія обязанности съ практическими, и какъ я подозрѣваю, эти послѣднія имѣютъ довольно непріятный характеръ. Не знаю, гожусь-ли я для нихъ. Настоящій смотритель, ростомъ въ шесть футовъ, страстный гимнастъ; не прочь и подраться, когда представляется случай. Но на Рождество онъ уѣзжаетъ куда-то миссіонеромъ, и мѣсто его будетъ предоставлено мнѣ, если я захочу занять его.

— А вы, конечно, захотите?

— Да, думаю попробовать.

Биффенъ помолчалъ прежде чѣмъ прибавить:

— Тогда и жена ваша, можетъ быть, вернется къ вамъ.

— Кройдонъ не такое мѣсто, гдѣ ей могло-бы быть пріятно жить.

— Кройдонъ прелестное мѣсто, почти загородное.

— Да, но Эми не охотница до идиллій.

— Вы клевещете на нее, Рирдонъ. Бога ради, не упускайте этого случая все исправить. Побылибы вы въ моей кожѣ, то какъ-бы вы оцѣнили такую жену!

Рирдонъ слушалъ его съ тайнымъ волненіемъ.

— Я только сообщу ей о перемѣнѣ моего положенія, а затѣмъ пускай она поступаетъ какъ знаетъ.

— Нѣтъ, вы не такъ должны поступить; вамъ слѣдуетъ лично поговорить съ вашей женой. Подите къ ней, умоляю васъ! Не забывайте, что отъ этого зависитъ счастье всей вашей остальной жизни. Какъ подумаешь, что нужно убѣждать человѣка возвратить себѣ такую жену!..

Но долгихъ убѣжденій не понадобилось. Упрямство и жалость къ самому себѣ заставляли Рирдона бороться противъ своего собственнаго желанія и принимать рѣзкій тонъ, говоря объ Эми; но еслибы даже и не представилось предлога, то едва-ли онъ долго устоялъ-бы противъ желанія видѣть ее, которое росло въ немъ со дня-на-день, среди другихъ страстей, боровшихся въ его душѣ. Мѣсяца два-три тому назадъ, когда лѣтнее солнце дѣлало для него необходимость оставаться въ Лондонѣ мученіемъ, онъ думалъ объ Эми почти съ отвращеніемъ, какъ о холодной, себялюбивой женщинѣ, которая притворялась, что любитъ его, пока въ этомъ былъ для нея разсчетъ, и бросила его, какъ скоро потеряла надежду выжать изъ него что-нибудь. Но это былъ только самообманъ его больного сердца. Любовь, даже страсть къ женѣ продолжала жить въ тайникахъ его души, и это лучше всего доказывалось оживленіемъ, съ какимъ онъ прибѣжалъ къ другу, когда у него явилась надежда на перемѣну обстоятельствъ.

Вернувшись домой, онъ написалъ Эми: «Мнѣ нужно видѣться съ вами. Не можете-ли вы назначить часъ, въ воскресенье утромъ, когда можно поговорить съ вами глазъ на глазъ. Само-собою разумѣется, что я не желаю видѣть никого болѣе».