Александр Пелевин - Калинова яма

На площади собралось около пяти десятков крепких парней в коричневых рубашках, перед ними выступал старый партийный функционер с нависающим над ремнем пивным брюшком. Имени его уже не припомню — кажется, он вступил в партию в начале двадцатых и лично участвовал в путче, о чем сам же с гордостью и рассказывал на митинге. На груди моей висела любимая Leica II, в руках — блокнот и карандаш. Я записывал и фотографировал. Толстяк говорил много и охотно, размахивая толстыми руками и порой срываясь на крик.

— Вы — будущее Германии! — кричал он. — Мы перешагнули порог невиданных перемен, и впереди у нас целая вечность. Раньше многие из нас до этого с опаской смотрели в будущее. Мы спрашивали: что мы будем делать? Куда мы пойдем? Ответы на эти вопросы дал нам Адольф Гитлер!

Парни захлопали в ладоши, кто-то смеялся, но у большинства собравшихся горели глаза. На этого несуразного толстого человечка, заклинающего толпу именем канцлера, смотрели, как на пророка.

— Победа никому никогда не дается просто так, — продолжал толстяк. — Нам предстоит решить огромную массу проблем, нам предстоит вырваться из кольца предателей, опутавших нашу страну. Нам предстоит много работы на благо германской нации, и мы сделаем все, чтобы через каких-нибудь пятнадцать лет наши дети говорили о Германии с гордо поднятой головой и блеском в глазах! И да, друзья мои, проблем накопилось много. Нам придется потратить много сил, чтобы вытащить нашу страну из той ямы, в которую ее затянули коммунисты, — он ненадолго замолчал. — Коммунисты и евреи!

Толпа бешено зааплодировала. Я фотографировал толстяка и лица штурмовиков, а затем отошел чуть подальше, чтобы попытаться поймать в фокус всех собравшихся, как вдруг заметил, что за спиной одного из парней в коричневой рубашке стоит худой юноша в легком пальто, кудрявый, черноволосый и с болезненным лицом. На вид ему было лет восемнадцать. Казалось, он хотел подойти к штурмовикам и что-то сказать им, но не решался.

Штурмовики заметили его первыми. Подумав, что сейчас можно получить неплохие кадры, я направился к ним.

— Чего смотришь? — один из штурмовиков подошел к юноше почти вплотную, он был на голову выше его и шире в плечах в два раза.

— Просто смотрю, — ответил юноша.

— Ты тут что забыл? — спросил второй штурмовик, заметив беседу и подойдя к ним. — Хочешь с нами послушать умного человека?

— Просто стою и смотрю, — на последнем слове голос юноши вдруг дрогнул.

Еще двое штурмовиков отделились от общей массы и подошли к кудрявому парню.

— А он тут уже полчаса стоит, — сказал один из них. — Давно наблюдаю. Стоит такой, будто сказать что хочет. Ты говори, не стесняйся, — он добродушно расхохотался.

Юноша сглотнул слюну.

— Ничего не хотел сказать, — ответил он.

— А зачем тут стоишь тогда? — не унимался широкоплечий, подходя к нему еще ближе.

— Уже не стою. Сейчас пойду.

Он попятился назад, но вдруг наткнулся спиной на штурмовика, стоявшего сзади с глупой ухмылкой.

— Э-э-э, нет, — сказал ухмылявшийся штурмовик. — Давай-ка поговорим, раз хотел что-то сказать.

Из толпы быстрым шагом вышел еще один парень в коричневой рубашке — высокий, с непропорционально длинными ногами и бритыми висками.

— Я его помню! — крикнул он, приближаясь к образовавшейся компании. — Это сын старого Шмуля из хлебной лавки на Метцер-штрассе!

— Ага-а-а, — широкоплечий присвистнул и скрестил руки на груди. — То-то я и думаю, что ты на жида похож.

Парень ничего не ответил. Глаза его забегали по сторонам.

— Точно жид! — захохотал штурмовик, стоявший сзади.

— Ах ты сволочь, — протянул широкоплечий. — Взвинчивали цены до небес, пока страна голодала, наживались на бедняках, а теперь стоит тут и слушает нас. Представляете себе? Наглая свинья!

— Свинья, — кивнул один из штурмовиков.

— Очень наглая, — добавил второй.

Длинноногий подошел к юноше вплотную, презрительно смерил его взглядом с головы до ног и проговорил:

— Кончилось ваше время, животные. Кончилось. Не будет больше твой папаша цены на хлеб задирать. Будете висеть на деревьях.

— Если не свалите отсюда поскорее, — добавил широкоплечий.

— Лучше валите отсюда всей вашей жидовской компанией, — сказал еще один. — Воздух без вас станет чище.

Я фотографировал.

— Будете висеть на деревьях, — повторил длинноногий. — Тебя повесят за шею. Вот за эту грязную еврейскую шею.

С этими словами он прикоснулся было пальцем к шее юноши, но тот резким движением ударил его по руке ладонью. Ошалевший штурмовик машинально отвесил ему мощную оплеуху, а затем дал пинка под зад.

— Парни, он тут выделывается! — крикнул длинноногий.

Штурмовик, стоявший сзади, тут же огрел юношу подзатыльником. Широкоплечий ударил его кулаком под дых: тот согнулся пополам и получил еще два подзатыльника.

— Тварь! — крикнул один из парней и с силой ударил юношу в лицо.

Он чудом удержал равновесие и попытался нанести удар в ответ, но ему заломили руки.

— Убирайся отсюда! — заорал широкоплечий и отвесил ему еще один удар кулаком в лицо. Из разбитой губы брызнула кровь.

Его толкнули сзади, кто-то поставил подножку, он потерял равновесие и свалился на землю. Его стали бить ногами.

— Эй-эй, перестаньте! — из толпы вышел крепкий мужчина тридцати лет. — Убьете еще! Успокойтесь!

Его слова подействовали на штурмовиков отрезвляюще, и они остановились над скрюченным на земле юношей.

— Сваливай отсюда, тварь, — сказал широкоплечий, плюнув на его пальто.

Когда они расходились, юноша все еще лежал на земле и стонал, держась за разбитое лицо. Его руки были в крови.

Я подошел поближе, навел на него объектив и сделал кадр.

После митинга штурмовики угостили меня пивом.

ВЫПИСКА

Из протокола допроса подозреваемого в сотрудничестве с германской разведкой ██████████

От 17 июня 1941 г.

ВОПРОС. Как, где и при каких обстоятельствах вы познакомились с Гельмутом Лаубе?

ОТВЕТ. Да я ж его это… Всегда знал-то, а он меня на станции заприметил. Прямо-то на той станции и заприметил, да.

ВОПРОС. Вы общались? Какой характер носила ваша беседа?

ОТВЕТ. А я ж ему про Крым-то стал рассказывать, да… про бабку свою, она ж умная у меня и все письма читает, а я-то старый уже, и зрение ни к черту, да и читать-то, слышь, вообще не умею… А бабка умеет, да, она у меня как царица…

ВОПРОС. Лаубе говорил вам что-нибудь?

ОТВЕТ. Да куда ж ему! Уши развесил и слушает. Молодой же совсем, так пусть послушает старика, что ему говорить-то, не настало еще время его говорить, так-то. А он — слышь-ко — я ему говорю, а он слушает и слушает, и о своем чем-то думает, будто и не слушает ничего. Я ж ему это… он там поезд свой ждал, а я вижу, что скучает человек, так что б и не поговорить? Развлечь человека в дороге — милое дело. Вот помню, я до Архангельска поезд ждал, три часа на вокзале куковать пришлось, а я молодой был, ну вот как этот ваш Хельмуть, и ко мне дед какой-то подсел и как стал говорить, да заливал, как соловей…