Геннадий Марченко - Выживший

Встав за парнишкой лет десяти в тюбетейке, я отстоял небольшую очередь и за 30 копеек получил маленький сэндвич, состоявший из двух вафельных пластин и с мороженым посередине. Вкусное, кстати, жаль, что мало. Может, потом ещё возьму, а может, и не возьму, сэкономлю.

Тут же вдоль ограды стояли в ряд три ларька с вывесками 'Моссельпром', 'Розторг' и 'Хлеб'. Сам же Тишинский рынок напоминал большое человеческое море, над которым стоял нескончаемый гул. Продуктов здесь не имелось за исключением фуража для скотины, зато всякого ширпотреба - хоть отбавляй. Самовары, подстаканники, посуда, копии картин, поношенная одежда и обувь... Ага, вот и носки-чулки, а там вон ещё, и ещё... Тут тебе и новые с биркой, и ношеные, местами даже заштопанные. Хм, надо же до такого докатиться, я всегда считал, что трусы, носки и прочая хрень типа нижнего белья - товар сугубо личный, если уж ты его купил - тебе его и носить. Так что бэушные вещи я проигнорировал, и вскоре, потратив два рубля с полтиной, стал обладателем двух пар носков черного и коричневого цвета. В той жизни как-то сдуру купил несколько комплектов одного цвета, так после первой же массовой стирки я все носки перепутал. Причем там даже почему-то было трудно отличить, где правый, а где левый, так и одевал что придется.

- Носите на здоровье, - напутствовала меня продавшая мне предмет туалета женщина.

В соседнем ряду уже у другой тетки я прикупил двое трусов по местной моде, не в одних же всё время щеголять. Засунул их в карман пиджака. А у третьей за трешку приобрел вполне приличную кепку серого цвета, хоть и немного потертую по полям. Не успел пройти и нескольких метров, как едва не стал жертвой карманника. Выручили приобретенные во время службы инстинкты и мгновенная реакция. Схваченный мною за руку парнишка лет десяти в поношенной одежонке дергался что есть сил, но вырвать тонкое запястье из моего железного захвата было нереально.

- Дяденька, я ничего не делал, чего вы меня схватили?

Лишняя шумиха мне была ни к чему, а тут ещё зеваки начали собираться, и продавшая мне кепку тетка раскричалась, призывая позвать милиционера. Поэтому я громко заявил, что лично отконвоирую воришку в ближайшее отделение милиции.

- А свидетели как же? - проявил бдительность старичок со старинного вида пенсне на носу.

- Надо будет - придут и опросят. Вон, та же женщина и даст показания.

- Я? - напряглась продавщица головного убора. - А чего я-то?

Народ, словно в экранизации 'Золотого теленка', где Остап спасал Шуру Балаганова, принялся рассасываться, сразу же потеряв интерес к происходящему.

А я потащил упирающегося оглоеда за собой.

- Да не ерепенься ты, ни в какую милицию я тебя сдавать не буду, - вполголоса сказал я парню, чтобы тот уже наконец перестал привлекать внимание к нашей паре своими отчаянными телодвижениями.

- А куда тогда тащите?

- Куда надо, туда и тащу. Иди спокойно, а то руку сломаю.

Не знаю уж, что подействовало на воришку больше, обещание не сдавать его органам охраны правопорядка или искрошить лучезапястный сустав, но после моих слов он притих. Понятно, ничего я ему ломать не собирался, хотел лишь припугнуть.

- Тебя как звать-то? - спросил я парня.

- Меня?

- Ну не меня же... Хотя могу и представиться. Василий Матвеевич Яхонтов, можно просто Матвеич.

- Леха... Леха Кузнецов.

- И давно ты, Леха Кузнецов, воровским ремеслом промышляешь? Ну чего молчишь? Я же сказал, что не сдам тебя в милицию.

- С зимы этой, - хмуро сознался карманник.

- Неполная семья?

- Сирота.

- Как же так?

- Отец по пьяни угорел, мать от туберкулеза померла через год. Меня с двумя младшими сестренками в детский дом определили, да я сбег оттуда.

- А чего сбег-то?

- Да-а...

Парень нахмурился, видно было, что воспоминания не доставляли ему радости. Оно и понятно, что ж хорошего в приюте воспитываться, даже если приют вполне приличный.

- А живешь где? Ночуешь? Домой вернулся?

- Вернулся... А там уже другие живут. Ну я посмотрел в окно и ушёл.

- И что теперь? Где-то же ты спишь?

Заминка, видно, опасается раскрывать местонахождение берлоги. Мы тем временем свернули за угол, сюда гул Тишинского рынка почти не доходил. Редкие прохожие, похоже, видели в нас отца и сына. А я и сам пока не знал, куда мы идем.

- В общем, промышляешь воровством... Один или в компании?

Глаза забегали, не иначе, ворует в команде. И, скорее всего, выручку сдает старшему.

- А старший-то у вас кто, не Филька Грач?

- Не-а, Серега Лютый.

Сказал - и испуганно посмотрел на меня. Ну что уж теперь, проболтался, купившись на старый, как мир, следовательский приём.

- Дяденька, отпустите меня, я больше не буду, - загундосил шкет.

- Отпущу, если с этим Лютым сведешь.

- Не надо, дяденька, он меня потом зарежет.

- А что, правда, может?

- Спрашиваете... Андрейку Слепого, у которого бельмо было на левом глазу, в прошлом месяце зарезал, прямо в печень. А ему девять лет только было, - прорвало пацана.

- Вот так взял и зарезал?

- Угу, чтоб другим неповадно было выручку прятать. Там всего-то трешка была.

- И правда Лютый... Сколько же ему лет?

- А не знаю, взрослый почти. Он по малолетке уже сидел год, сказывал, три года назад вышёл.

Ну, скорее всего, не младше 15-16 лет. Пахан, значит, главарь шайки воришек. Хорошо устроился, живет припеваючи, только дань под себя гребёт. Парня за такую ерунду в расход отправил. А я собирался с ним перетереть относительно выправки приличных документов, наверняка у него имеются связи в криминальном мире. Не люблю я эту братию, но как ещё ксиву выправить, выражаясь блатным языком? Думаю, в имеющуюся наличность уложился бы, мог бы предложить и энкаведешную форму, да и ствол впридачу, но это уже на крайняк... А из этого отморозка Лютого порядочного человека однозначно уже не вырастет, так и пойдет по наклонной.

Тем временем мы шли каким-то переулком... Если меня не обуял географический кретинизм, вскоре должны выйти на Большую Грузинскую.

- А ты-то как под его началом оказался?

- Увидел он, как я с голодухи сайку из отрубей спер, ну и подошёл, когда я за углом ее ел. Расспросил, кто я и откуда, а потом говорит, что я на него теперь буду работать. Я сказал было, что не хочу, так он мне под дых так врезал, что я чуть не помер. Все, что съел, обратно из меня вывалилось. Говорит, чтобы даже не думал сбегать, везде у него всё схвачено, меня найдут и к нему приведут, и тогда уж спуску не будет.

- Запугал он вас, я гляжу.

- А я хочу все-таки сбежать. В Крым уехать. У меня в Судаке двоюродная тетка живет.

- Хоть знаешь, как ее зовут?

- Знаю, мать незадолго до смерти написала.

И с этими словами вытащил из-за пазухи изжеванный листочек бумаги, развернул его и протянул мне. Отпустив, наконец, запястье парнишки, я прочитал полустертые, написанные карандашом буквы, сложившиеся в слова: 'Кузьмина Екатерина Васильевна, город Судак, ул. Таврическая, д. 16'.