Самсон Гелхвидзе - Рассказы

– Давай спустимся,- предложила Кэт.

Сбегая по спуску к островку русла реки, Кэт поскользнулась и покатилась вниз. Стас не растерялся, принял ее в объятия, но не смог удержать, и они оба со смехом понеслись кубарем к берегу.

– Какие у тебя красивые ножки,- произнес Стас, оказавшись вместе с Кэт в нижайшей точке падения.

Кэт быстрыми движениями рук прикрыла юбкой обнажившиеся коленки.

– Не смотри,-сурово приказала она.

– Что это у тебя за шрам на правой ноге?-спросил Стас, положив поверх юбки руку на ее ногу выше колена.

– В детстве обожглась утюгом,- строго отозвалась Кэт, убирая его руку со своего бедра.

Они провели еще некоторое время вместе на одном из чудеснейших островков реки.

– Какие тут дивные заводи,- удивлялся Стас,- может, и вправду стоит прийти сюда порыбачить?

С островка они выбирались, переполненные чувством радости от а красоты окружающего.

Кэт некоторое время ждала обещанной Стасом рыбалки с удочками в облюбованных ими затонах. Но Стас почему-то медлил. Ему больше хотелось общаться с ней не там, а в других местах. Она по-прежнему сопротивлялась его желаниям, и максимум, на что соглашалась, да и то под некоторым прессом и давлением, так на прогулки по центральной улице города, которые почему-то, так уж в большинстве случаев получалось, происходили в присутствии ее подруги Риты. Эти прогулки, как правило, превращались в походы по магазинам, где он часто чувствовал себя третьим лишним.

– Ну вот, тебе надо было этого?- спрашивала Кэт.-Ты доволен?

– Дурак,- обзывал себя молча Стас, -двигайся в том направлении, где движение открыто, куда она тебя пропускает.

Перетягивание каната ситуаций между ними продолжалось в том же русле, что было и прежде до этого.

Стас не переставая терзал и мучил себя обуревающими сознание мыслями.

– Боже праведный, услышит ли наконец меня, мой крик хоть кто-нибудь на этой земле? Поймет ли меня, захочет ли выслушать? Я ведь уже столько лет молча кричу во всю глотку… выбился из сил, изнемог. Боже, во что превратился мир, некогда сотворенный тобой! О чем еще говорить, когда в таком страшном дефиците пребывает элементарная человечность. Люди не хотят жить по установленным тобою законам. Они по-своему устроили жизнь на Земле. И она бьет их методично, разнообразно и изобретательно, а потом они сами же жалуются на нее.

– Устал я от всего, от жизни. Постарел уже, что ли?- сетовал Стас.

– Странно, что об этом говоришь именно ты,- удивлялся Дик.

– Пойми, Дик, нет плохих и хороших людей, есть лишь такие обстоятельства. Но исконная природная человечность исчезает. Меняется социальный генотип человека.

– Стас, мой тебе совет, не мудри и не усложняй свою жизнь. Все это, поверь мне, ни к чему. Тем более в наше время. Живи, как все, проще.

– Нет, Дик, это не то.

– Баба тебе нужна хорошая, Стас, вот и все! Она поможет забыть о всех твоих старых проблемах, хоть и прибавит новых. Бери себе Кэтрин, что ты мудришь? Девка что надо.

– Бери, легко сказать,- подумал Стас,- ничего из того, что хочешь, в этой жизни взять нельзя, невозможно. Лишь она сама может дать, равно как и отнять. Как ты не можешь, Дик, этого понять? Один любит другого, другой – третьего, третий – четвертого и т.д., и т.п., и пошло и поехало… А взаимность – это удел удачливых и счастливых. Любой из двоих один, – второй в лучшем случае лишь позволяет любить.

– Да, что ты в самом деле, Стас, ты что, рехнулся на ней? Что ты с ней возишься? Заманил, приласкал, трахнул- и все дела! Никуда она от тебя не денется. Ну, подумаешь, поначалу поплачет немного, а потом успокоится.

– Не смей никогда так говорить о ней! Слышишь?- свирепо накинулся на Дика Стас, приподнимая его за борта пиджака и изо всех сил потрясая.

– Ну, хорошо, хорошо! Полно тебе горячиться. Пошутить, что ли, нельзя?- сопротивлялся Дик.- Ладно, тогда мы поможем тебе похитить ее. Сейчас это модно. Ну, ведь надо же, черт возьми, что-то делать!

– Дик, пожалуйста, уйди, оставь меня, ради Бога, в покое. И если хочешь остаться мне другом, никогда не заговаривай со мною об этом!

Дик молча отвернулся от Стаса. Помолчал немного, собрался уходить. Дорогой, что-то вдруг вспомнив, остановился, немного подумал, повернулся и пошел назад к Стасу. Осенившая его идея, однако, сопутствовала ему недолго. Так же вдруг он остановился. Плюнул от злости на землю. Жестом разочарованья от чего-то отряхнулся и решительно повернул обратно – нет, бесполезно и это.

– Может, Стас и прав, когда говорит, что никто никому в жизни, по большому счету, помочь ни физически, ни морально, да никак, наконец, помочь не может, не в состоянии,- думал он.- Тогда что же? Выходит, как у французов, каждый сам себе не только лучший слуга, но и помощник? И никто никого не в состоянии понять до конца. Ибо для этого каждый должен пройти именно то, что прошел тот, которого желают понять.

Нет, видать, это не всегда отзывается тем, кто вышел звать или бросаться на помощь. И не винить нельзя метели за то, что с красавцев тополей листья улетели. В жизни и впрямь все легко и просто, и в то же время все не так просто и легко.

До того, как завернуть в переулок, Дика на высокой скорости обошла скорая помощь с ошеломляющей слух сиреной и истерично вращающейся голубою мигалкой.

Вскоре он заметил впереди плотную толпу людей. С тревогой приблизился к толпе.

– Что случилось?- переговаривались прохожие.

– Да говорят, молодого парня ножом зарезали.

– Кто? За что?

– Да черт его знает, разве поймешь? Теперь сплошь и рядом такое.

– Не слышали, говорят, в продуктовом фрукты свежие получили?

– Нет. Да ну их, с утра стоял за маслом и сахаром, и хватит с меня. Наизнанку все нервы.

– Да, с нервами теперь у всех туговато.

– Вот вчера возился целый день в профилактории. Там нужно было кое-что сделать в машине по электропроводке, и работы было не столь уж надолго. Сперва ждал, пока мастер возился с одним, потом и со мной поваляндался несколько минут. Самое трудоемкое из того, что он сделал, так это соединил два толстых провода. И что вы думаете- взял за эту работу четвертак!.

– Да, такие они все, оттого и живут лучше нас.

– Да! Дальше, стало быть выезжаю на набережную, сворачиваю на зеленый свет. Останавливает гаишник, двое их было,- и что вы думаете?- предъявляет обвинение, что проехал на красный, создал аварийную ситуацию и совершил злостнейшее преступление. Ну, это уже было за пределами любой справедливости и любого терпения. Но свою справедливость и правоту никак доказать не смог, и все из-за того, что он вздумал выманить у меня червонец. Да пусть они подавятся им! И не надо мне было с ним спорить, только напрасно потрепал себе нервы.

– Так вот! А что же им остается делать? Жизнь и работа ничего им не дают, вот они и отбирают и отнимают все, что могут, насильно. Пропади пропадом насилие и все, кто к нему прибегают.