Энни Пру - Корабельные новости

— У меня глаза болят, — сказала Банни. У обеих девочек были покрасневшие, наполненные гноем глаза.

Целый час они сидели в заточении, наблюдали за утихающей бурей и работой снегоочистителей, стучали в дверь и звали на помощь. Оба пластиковых пингвина были сломаны. Куойл хотел выломать дверь. Тетушка написала на наволочке: «Помогите. Заперты в номере 999. Телефон не работает» — и вывесила ее в окно.

Спустя какое-то время администратор открыл их дверь. Смотрел на них глазами, похожими на автомобильные фары.

— Вам нужно было всего лишь нажать эту кнопку. К вам бы сразу кто-нибудь подошел. — И он указал на выключатель, находившийся рядом с потолком. Протянул руку, нажал на него. Резкий металлический звук наполнил мотель и заставил вибрировать стены. Администратор протер глаза, как телевизионный актер, увидевший чудо.

Буря продолжалась весь следующий день, завывая ветром и занося снегом автомагистраль.

— Мне нравятся бури, но этого уже больше, чем достаточно, — сказала тетушка. Ее волосы растрепались и нависли над ухом из-за столкновения с люстрой. — И если мне удастся выбраться из этого мотеля, я обещаю вести достойную жизнь, регулярно ходить в церковь, печь дважды в неделю хлеб и сразу мыть всю грязную посуду. Никогда не выйду из дома с голыми ногами, только помоги мне, позволь выбраться отсюда. Я забыла, как это бывает, но сейчас память постепенно возвращается ко мне.

Ночью пошел дождь, подул ветер с юга. Теплый, с запахом жирного молока.

По обочине дороги шла женщина в дождевике и держала за руку ребенка. Когда машина Куойла поравнялась с ней, она пристально посмотрела на мокрый автомобиль. Он приподнял было руку для приветствия, но она уже отвела взгляд. Широкое лицо ребенка. Красные ботинки. И она осталась позади.

Дорога в бухту Мучной Мешок от Якорной Лапы шла на подъем, над долиной, потом ныряла вниз, к домам и редким вытащенным на берег лодкам. Рыбья чешуя, мостки из обтесанной ели, на которых в старину солили треску. Он прошел мимо дома, выкрашенного в белый и красный цвета. Беспорядочно разбросанные причалы и рыбацкие навесы, где хранились снасти. Горбатые камни, покрытые сетями.

Он легко узнал, где находилась редакция газеты. Над дверью висела выцветшая тиковая панель со словом «Болтушка», венчавшим изображение крякающей гаги. Перед зданием стояли два грузовика — проржавевший старинный «додж» и не новая, но сверкающая «тойота».

Изнутри раздавались крики. Дверь резко открылась внутрь. Мимо Куойла проскочил мужчина и рванулся к «тойоте». Выхлопная труба завибрировала. Двигатель почихал немного и замолчал, будто бы устыдившись. Мужчина посмотрел на Куойла. Выбрался из джипа и пошел в его сторону с протянутой рукой. Кожа на его щеках была покрыта старыми шрамами от прыщей.

— Как видишь, — сказал он, — не всегда удается сбежать. Я Терт Кард, так называемый главный редактор, просто редактор, корректор, механик, верстальщик, шеф почтовой службы и службы доставки и по совместительству дворник. А ты либо крупный рекламный агент, решивший разместить на четырех страницах объявление о своем складе японских ботинок на левую ногу, или тот самый горячо ожидаемый мистер Куойл. Так который из вышеназванных? — Он был раздражен и чем-то недоволен. Глядя на него, можно было решить, что дьявол давно проникся симпатией к Терту Карду и наполнил его как мороженщик вафельную трубочку вспыльчивостью и нетерпением. Средним инициалом его имени была буква «икс». Лицо напоминало мягкий сыр, истолченный вилкой.

— Куойл.

— Тогда проходи, Куойл, и познакомься с бандой разбойников. Самый худший среди них — проклятый Натбим. Сам, мистер Джек Баггит, сидит дома, пока над его костлявой грудью читают заклинания, чтобы избавить от скопления мокроты, которой он харкает уже неделю. — Его речь была похожа на сценическую декламацию.

— Это так называемая комната новостей, — язвил Кард. — А вот Билли Притти, — жест рукой, снова указующий на достопримечательность. — Он у нас старожил.

Билли Притти было хорошо за семьдесят. Он сидел за столом, стена позади которого была покрыта клеенкой цвета крыльев насекомого. Его лицо казалось вырубленным из дерева и покрытым глубокой резьбой. Голубые глаза в косо прорезанных тяжелых веках. Щеки приподнимались благодаря чуть заметной мягкой улыбке. От носа к верхней губе шла тонкая отметина, похожая на шрам. Кустистые брови цвета старинных часов.

Когда он облокотился на стол, тот закачался. На столе были разложены снимки церковной благотворительной ярмарки. Куойл увидел корзины, деревянных бабочек и нейлоновые детские пинетки.

— Билли Притти занимается страницей местных новостей. У него сотни корреспондентов, и еще он получает настоящие сокровища по почте, как видишь. Огромное количество людей бегают за ним и посылают ему всякие вещи.

— А, — сказал Билли Притти. — Помнишь, как один баклан принес мне расписные яйца дикой птицы? Там были нарисованы разные пейзажи. Так вот, ночью они взорвались прямо у меня на столе. Воняло потом целый год. — Он вытер руки о свитер в ромбик, уже заштопанный на локтях и кое-где покрытый белыми каплями клея и обрезками бумаги.

— Баклан? В смысле, птица? Это в их честь был назван залив?

— Ну да, баклан: большой, крепкий, неуклюжий, бесхитростный, даже простоватый парнишка. Раньше их было много на той стороне бухты, — он жестом указал в сторону мыса Куойлов. — Как птиц. С той поры его так и называли. — Подмигнул Куойлу, который думал, сможет ли он улыбнуться. Смог.

Рядом с окном другой мужчина слушал радио. Жирные волосы заложены за уши, близко посаженные глаза, усы. У него на столе лежал пакет с импортными финиками. Он встал, чтобы пожать руку Куойлу. Клетчатый галстук-бабочка и крысиного цвета пуловер. Британский акцент с трудом пробивался сквозь его кривой нос.

— Натбим, — сказал он. — Натбим Арктический. — Он поприветствовал Куойла салютом на манер героя старинного военного фильма.

— Это Натбим Б. Бъюфилд, — сказал Терт Кард, — ничтожный, мерзкий брит, изгнанный с негостеприимного побережья Ньюфаундленда еще год назад, но по-прежнему находящийся здесь. Кроме всего прочего, воображает, что он глава отдела международных новостей. Крадет истории из радиоэфира и переписывает их в своей сочной манере.