Оксана НеРобкая - Конец Рублевки

Сашка развеселился. Марина умеет за себя постоять. Надо иметь талант, чтобы так вежливо и изящно сыронизировать над оппонентом и намекнуть на его профессиональную несостоятельность. Мол, ваш снимок – ничто иное, как удача, не более того. Красотка.

«Расслабьтесь: вы его уже заполучили. В доказательство полной покорности высылаю вам его в хорошем качестве. Файл тяжелый, три мегабайта, думаю, вам хватит».

Летова не ответила. Подождал еще десять минут – напрасно. Девица удовлетворилась и не нашла нужным продолжать переписку.

Задернул шторы. Комната погрузилась в коричневый полумрак. Лег на кровать, укутался в одеяло. Было уютно и немного грустно. Жаль, вчера он так и не попал на сопку. Придется терпеть до следующих выходных. Неделя предстоит напряженная, и времени на то, чтобы вволю порефлексировать в одиночестве не будет. Прикрыл веки и разбудил в воображении картинку покрытого льдами острова Врангеля, по которому успел соскучиться. Снежные барханы дыбились верблюжьими горбами, касались стальной пластины ненастного, низко нависшего неба. Постепенно бело-серый пейзаж затянулся непрозрачной пеленой. Сашка перестал видеть и почувствовал, как падает в глубокую черную пропасть.

Марина сама не понимала, зачем ей понадобилось вступать в неформальную переписку с этим Агеевым. Наверное, хотелось узнать побольше о человеке, чье творчество так сильно ее потрясло. Ее поступок был продиктован распространенным заблуждением обывателя, ассоциирующего автора с его произведением. Чаще всего подобный эффект встречается в литературной среде. Писатель, удосужившийся наваять роман от первого лица, обрекает себя на вечную и незыблемую параллель, прочерченную публикой между ним и его героем. Аналогичная ситуация складывается и в шоу-бизнесе, и в кинематографе. Певца, предстающего в образе разбитного рубахи-парня, фанаты будут воспринимать именно так, каким бы ранимым интеллигентом он ни был в повседневной жизни. Актера, сыгравшего роль коварного соблазнителя, поклонницы будут забрасывать признаниями в любви и предложениями провести совместную страстную ночь, не веря, что их идол в реальности являет собой эталон непорочности и семейственности.

Подобный наив девушку всегда забавлял. Тем нелепее выглядело то, что она сама умудрилась попасть в эту же ловушку. Ах! У загадочной интригующей фотографии обязан быть точно такой же создатель! Детский лепет. Создатель оказался грубоватым и неинтересным, оперирующим канцелярским фразами – столь же скучными, как растворимый кофе по утрам. Марина усмехнулась: отказываясь от гонорара, мужчина определенно пускал пыль в глаза. Пытался строить из себя одухотворенную личность, не отягощенную мыслями о хлебе насущном. Тогда как наверняка его материальное положение далеко от идеального. Ясно же: голодный откажется от приглашения на обед, посчитав сию «благотворительность» унизительной. А сытый с готовностью согласится, ибо воспримет это как лишний повод приятно провести время.

В любом случае, истинные посылы поведения Агеева ее не волновали. Она получила полноформатное изображение, кое можно запускать в работу. Дизайнер Сергей приступил к своим прямым обязанностям и завтра выдаст оригинал-макет обложки. С готовым альбомом Марина отправится прямиком к господину Гранину и вырвет из него согласие на дистрибьюцию. Подруга Алька сообщила, что имела продолжительную беседу с его любовницей, и не преминула воспользоваться своими навыками нейролингвистического программирования. Значит, скоро в сознании Гранина следует ожидать положительных подвижек в отношении группы «Арктика».

– Проработала ее славно, – хвасталась Алина в телефонную трубку. – Она даже слезу обронила, бедняжка.

– Ладно, проверим, чего стоит твой дар убеждения, – скептически хмыкнула Марина. Она не любила праздновать победу прежде, чем не лицезрела очевидные доказательства, того, что враг повержен.

– Перестраховщица! У меня нет никаких сомнений. Все срастется!

– Лучше беспокойство в сомнении, чем покой в заблуждении.

– Ой, умничать начала! – расхохоталась подруга.

– Я, между прочим, и не переставала никогда.

– Ты злоупотребляешь скептицизмом. А скептицизм – религия ленивых, – не ударила в грязь лицом Алька.

Марина мысленно поаплодировала подруге: иногда та выдавала настоящие перлы. Тем интереснее было посоревноваться с ней в острословии.

– Ты заблуждаешься. Я не адепт какой бы то ни было религии, ибо сама – богиня.

– За излишней самоуверенностью часто прячется недостаток ума и синяков, – парировала Алина.

– А у тебя – переизбыток и того и другого? С удовольствием добавлю тебе еще один синяк при встрече, – притворно разозлилась.

– Не обижайся, дорогая. Как говаривал Ганс Христиан Андерсен: «я желаю тебе добра, потому и браню – так всегда узнаются истинные друзья!»

– Меня давно беспокоит, что нормальным мужикам ты предпочитаешь сказочников.

– Удар ниже пояса, – запротестовала подруга. С сильным полом у нее действительно были особые отношения. Каждый раз, когда она знакомилась с приятным во всех смыслах мужчиной, она молилась, чтобы он оказался честным и порядочным малым. Проходил месяц, много – два, и о новом кавалере выяснялась не лицеприятная правда, несовместимая с дальнейшим общением. Последний господин, разбивший и без того разбитое сердце Алины, продержался дольше всех.

Деловитость, вежливость и бесчисленные комплименты Михаила давали Але надежду на то, что на сей раз ей повезло. И она встретила достойного кандидата в мужья. Когда же тот сам, без каких-либо намеков сделал ей предложение, девушка счастливо выдохнула. До свадьбы оставалось меньше недели, гостям уже были разосланы приглашения, а банкетный зал – оплачен. Алине на мобильный телефон позвонила женщина и представилась женой Михаила. В результате короткого, но стремительного расследования обнаружились еще две жены, причем с целым выводком. Любвеобильный проходимец был с позором выставлен за порог. С того момента прошло уже полгода, но Алька до сих пор негодовала на гадкого обманщика.

Обо всем этом Марине было известно. Она неоднократно произносила подруге пламенные одобряющие речи, чтобы отвлечь ее от скорбных мыслей. И вот, пожалуйста, взяла и разбередила рану.

– Прости, дурочка я.

– Ой, да ладно, я не хрустальная. Не трясись ты.

«Не хрустальная, но весьма ранимая», – чуть было не сказала Марина, но сдержалась. Незачем будить в приятельнице жалость к себе. Она симпатичная, здоровая баба в расцвете лет, будет и на ее улице праздник, а если не праздник, то хотя бы выходной день. По второй линии рвался Адамов. Девушка снисходительно улыбнулась: даже если вина за мини-ссору лежала целиком на ней, Тимур всегда первым шел на контакт, что, несомненно, прибавляло ему очков.