Бен Элтон - «Номер один»

— Боюсь, игра окончена. Грэм больше не может тащить тебя, я больше не могу тащить тебя. Я дал тебе отличную возможность работать, учиться и расти…

— Но я работала, — выдавила Миллисент, на секунду обретая голос.

— Но ты не научилась и не выросла.

— Люди говорят, что я хорошо пою!

— Какие люди, Миллисент? Которые выпускают записи? Которые делают поп-шоу? Я так не думаю, дорогая. Правда в том, что ты ужасно поешь, и ты совершенно не должна была дойти до такой высокой ступени в таком серьезном шоу. Мы все знаем, почему ты здесь. Ты здесь благодаря своему партнеру, святому и безгранично терпеливому Грэму. Мы хотели оставить его, поэтому оставили и тебя, но дальше это продолжаться не может. Повторяю, это серьезное шоу… Я очень серьезно отношусь к музыке. Музыка — это самое важное. Мне безразличны личности и пустые надежды и мечты людей. Меня интересует пение, не больше и не меньше, а ты, дорогая, не умеешь петь. Прости, но это факт. И поэтому я отправляю вас обоих домой. Грэм, Миллисент. До свидания.

Миллисент взяла Грэма за руку, и они вместе вышли, чтобы дать свое слезливое интервью после отсева.

Тем временем Кельвин велел Тренту снять, как он ходит у бассейна, раздираемый противоречиями и вконец запутавшийся.

— Раздираемый противоречиями и запутавшийся, босс? — повторил Трент.

— Да. Установи камеру с другой стороны бассейна, убери всех из кадра и сделай мой крупный план — меня раздирают противоречия, я запутался и растерялся под неподъемной ношей будущего поп-культуры.

— Понял, босс, — сказал Трент. — Это отлично.

Камеру установили, и Кельвин (который взъерошил себе волосы в приступе мучительных раздумий) бродил по кадру, одинокий и романтический. Он вскидывал руки к небесам, словно призывая Господа подать ему знак, он сидел на лежаке, сжав голову руками, словно глубоко уйдя в мучительные раздумья. Он взял телефон и, даже не потрудившись набрать номер, разыграл душераздирающую беседу с таинственным советчиком.

— Я просто не знаю, — сказал он в молчащий телефон. — Я не могу отпустить мальчика, он слишком хорош! Но мы не можем дать ей еще один шанс. Девочка просто не сможет сыграть вживую… Она сама свила себе веревку… Думаю, у меня нет выбора.

Кельвин убрал телефон и крикнул:

— Снято!

Затем распорядился привести ему Грэма без Миллисент.

— Возьми бригаду, — добавил он. — Убедись, что снимут момент, когда ты скажешь, что я хочу увидеть одного Грэма.

— Я возьму две бригады, — с энтузиазмом предложила Челси. — Оставлю вторую снимать Миллисент, пока она будет ждать.

— Умница.

Итак, пантомима была создана. Грэм и Миллисент тихо сидели рядышком в автобусе, которому после последнего «прослушивания» предстояло отвезти всех участников в аэропорт. У автобуса разыгрывались сцены с рыданиями и воплями, более шумные отсеянные личности оплакивали свою участь. Правда, слышались смех и пение, те, кто прошел в следующий тур, шлепали друг друга по ладоням вытянутых вверх рук и трясли кулаками в воздухе. Только Грэм и Миллисент молчали. Они сидели рядом и не видели никого вокруг.

— Я счастлив, — сказал Грэм, наконец нарушив молчание. — Не думаю, что я смог бы пережить еще один тур и такое отношение судей к тебе.

— Да уж, они вели себя просто ужасно, — согласилась Миллисент.

— Но ведь причина очевидна, верно? Драма и все такое. Я не дурак, Милли, я изучаю музыку, я знаю, кто из нас лучший певец. Единственный певец, если уж на то пошло, — это ты. Мы оба это знаем. Я — инструменталист.

— Ты правда так думаешь? — умоляюще спросила Миллисент. — В смысле, я всегда думала, что хорошо пою, но, если честно, из-за них я потеряла веру в себя. В конце концов, это ведь сам Кельвин Симмс.

— Милли, да ты что. Ты знаешь, что я не умею петь.

— Но у тебя настоящий музыкальный талант. Может быть, они заметили это. Может быть, они говорили именно об этом.

— Ну, этого нам никогда не узнать, верно? Потому что все кончено, и я рад, потому что на самом деле я хотел сказать тебе, Милли, и я ждал момента, когда нас отсеют, прежде чем сказать, что…

В этот момент в автобус ворвалась Челси со съемочной бригадой.

— Грэм, — сказала она, — Кельвин хочет видеть тебя… одного.

Грэм сжал руку Миллисент. Всем было понятно, что означало это приглашение, других вариантов здесь не было.

— Зачем? — спросил Грэм. — Он нас отсеял. Все кончено, верно?

— Он хочет видеть тебя.

Миллисент тоже сжала руку Грэма.

— Иди, — сказала она. — Узнай, чего он хочет.

Грэма вывели из автобуса и снова привели к Кельвину.

— Дружище, — сказал Кельвин, — дело вот в чем. Твое путешествие не должно заканчиваться здесь. Оно должно только начинаться.

— Что вы хотите сказать? Я думал, оно уже закончилось.

— Грэм, я могу изменять правила в любое время, и я готов сделать это сейчас. Я пропущу тебя в финал, но только если ты будешь один. Ты должен бросить Миллисент.

— Но она поет гораздо лучше меня, — запротестовал Грэм. — Вы можете этого не знать, но для меня это очевидно.

— Грэм, поет она, может быть, и лучше, но это не делает ее великой певицей, и победитель шоу «Номер один» из нее тоже не получится. У тебя же настоящий музыкальный талант. Ты пишешь песни, я слышал, что ты хороший инструменталист. В финале ты сможешь сыграть. Нельзя упускать такую возможность.

Грэм боролся со своей совестью, а камеры тем временем подобрались еще ближе, впитывая его страдания.

— Она сказала, что, если бы вы решили разделить нас, она бы на это не пошла и что она никогда не оставит меня.

— А зачем ей оставлять тебя, Грэм? Ты талантлив.

Грэм явно не знал, что сказать.

— Знаешь, я ведь наблюдал за вами, — сказал Кельвин. — Вы очень нравитесь друг другу, верно?

— Да, да, очень.

— Тогда, дружище, я полагаю, она знает, насколько ты талантлив. И что будет просто преступлением, если такой талант никогда не увидит зритель. Ты действительно думаешь, что она захочет встать у тебя на пути?

Конечно, в конце концов Грэм согласился продолжать участие в конкурсе один, после чего вместе с Челси и съемочной бригадой снова отправился в автобус, чтобы сообщить эту новость Миллисент.

Кельвин воспользовался краткой передышкой в работе, чтобы позвонить Эмме и рассказать ей последние новости.

— Как ты собираешься скрыть тот факт, что Миллисент пела лучше? — спросила она.

— Куча танцоров и часть фонограммы, все как обычно. Но я не думаю, что он надолго задержится в финале. После того как мы избавились от Миллисент, сюжета как такового у него нет. Ты права: если бы он хорошо пел, все было бы по-другому.

А в Марокко в самом конце очереди на прослушивание перед встречей с Кельвином сидели его королевское высочество и Бри, молодая жертва домашнего насилия, которую Челси нашла в приюте для женщин.