Питер Хутхаузен - Враждебные воды

Группа офицеров молча курила в углу огромного зала, среди них был и Антонов. Они не обсуждали случившееся, а короткие реплики произносились вполголоса, как у постели только что умершего товарища. Каждый из них испытывал тяжелое чувство собственной вины за то, что не смог, не сумел или не успел сделать всего для спасения лодки.

Особенная тяжесть легла на плечи главкома Чернавина. Если Британов держал ответ только за свою лодку, то адмирал отвечал за каждого своего командира и за каждый корабль.

Уже через несколько часов Чернавин в третий раз был вызван на Политбюро.

Все внимание было сосредоточено на вопросах: безопасны ли торпеды, ракеты, реакторы, может ли произойти ядерный взрыв, взрыв реактора, какое может быть заражение.

Я давал теперь уже самые подробные разъяснения. Для анализа обстановки привлекались ученые самого высокого ранга. Там же рассматривался вопрос об официальном сообщении. Как известно, оно было кратким.

В течение 3–6 октября 1986 года экипажем нашей подводной лодки, на которой произошла авария, и личным составом подошедших советских кораблей велась борьба за обеспечение ее непотопляемости.

Несмотря на предпринятые усилия, подводную лодку спасти не удалось.

6 октября в 11 часов 03 минуты она затонула на большой глубине. Экипаж эвакуирован на подошедшие советские корабли. Потерь в составе экипажа, кроме тех, о которых сообщалось 4 октября, нет.

Обстоятельства, приведшие к гибели лодки, продолжают выясняться, но непосредственной причиной является быстрое проникновение воды извне. Реактор заглушен. По заключению специалистов, возможность ядерного взрыва и радиоактивного заражения среды исключается.

В действительно кратком сообщении ТАСС была грубая ошибка: других потерь нет.

Воистину: отряд не заметил потери бойца… И, конечно, именно того, кто обеспечил безопасность реактора и отсутствие радиоактивного заражения, о котором так волновалось Политбюро.

Деревня Скорняково Великоустюгского района Вологодской области

Анатолий Ефимович Преминин был дома один, когда ему пришла повестка явиться в сельсовет.

Руки старшего Преминина были загрубевшие, короткие пальцы сплошь покрыты рубцами. Всю свою жизнь он проработал электриком в совхозе и с трудом верил, как там его Серега управляется с атомным реактором. И, конечно, опасался за сына. Вон ведь, чего в Чернобыле-то было…

Как и все в стране, этот худощавый жилистый сорокавосьмилетний деревенский мужик, конечно, слышал около месяца назад сообщение в программе “Время” об аварии и гибели советской подлодки. С тех пор он не находил себе места, тщательно скрывая свою тревогу от жены Валентины.

Вечерами, сидя на крыльце со старшим сыном, который недавно вернулся из армии, они долго и молча курили, лишь изредка обмениваясь словами. Отец и сын всегда были очень сдержанны в отношениях, в их семье не принято было показывать свои переживания. И в этот раз, внешне оставаясь невозмутимыми, они тревожились все больше. Ведь от Сергея уже не было писем два месяца! Последнее получили в августе, где он написал: “Уезжаю в длительную командировку на три месяца, оттуда писать не смогу, когда вернусь — сразу напишу. Ждите…”

Может, кто-то и не понял бы, что это значило, да только дело в том, что и старший сын служил на Севере, на тех же атомных лодках, только на другой базе. И, прочитав письмо, сразу сказал: “Все ясно — они пошли в автономку. Теперь уж точно скоро писем не ждите. Пока придут, пока напишет, да пока письмо дойдет до нашей глухомани… К Новому году разве поспеет…”

И тут это сообщение! Разве не станешь волноваться?! Только бы мать не догадалась…

“Чего вызывают? Может, с Серегой что случилось? Да не должно вроде, авария-то месяц назад была, уж давно сообщили бы, если чего с ним случилось. По крайней мере, узнаю наверняка”, — думал он, трясясь в стареньком автобусе, который вез его в Красавино.

Снаружи, у серого здания сельсовета, его уже поджидал человек в черной морской форме. У него был в руках серый конверт, серый, как это здание, как тяжесть у него на сердце. Человек молча вручил конверт Анатолию Ефимовичу.

Может быть, Сергей ранен? Потерял ногу или руку? С трясущимися руками он разорвал конверт и развернул письмо.

УВАЖАЕМЫЙ АНАТОЛИЙ ЕФИМОВИЧ И ВАЛЕНТИНА ЕГОРОВНА! С ГЛУБОКИМ ПРИСКОРБИЕМ СООБЩАЕМ ВАМ, ЧТО ВАШ СЫН, МАТРОС СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ ПРЕМИНИН, 1965 ГОДА РОЖДЕНИЯ, ТРАГИЧЕСКИ ПОГИБ ПРИ ВЫПОЛНЕНИИ СЛУЖЕБНОГО ЗАДАНИЯ 3 ОКТЯБРЯ 1986 ГОДА. ВЫРАЖАЕМ ИСКРЕННИЕ СОБОЛЕЗНОВАНИЯ….

Дальше читать он не стал. Не смог. Быстро сложил письмо, сунул в карман и пошел, не обращая внимания на оставшегося офицера. Автобус в Скорняково стоял на остановке, но Анатолий Ефимович не обратил на него никакого внимания. Преминин отправился в свою деревню по извилистой, узкой тропинке. Шаг за шагом, по замерзшим лужам, по снегу, он шел как с закрытыми глазами, не видя и не чувствуя ничего.

Похоронка… Что он скажет матери?

Подойдя к высокому снежному сугробу, он остановился, словно человек, застывший на краю оврага, почувствовавший притяжение пустого пространства. Преминин нагнулся и потом упал на снег, схватившись за сердце и всхлипывая.

Его случайно подобрал односельчанин и отвез на телеге домой.

Тем же поздним вечером, сидя за столом, офицер, принесший печальную весть, сбивчиво и невнятно пытался рассказать о гибели Сергея. Ему приказали не говорить правду, а врать он просто не мог. И тогда старший брат, не поднимая взгляда от старенькой, но чистой скатерки, тихо произнес:

— Не надо. Не можете сказать правду, лучше вообще не говорите…

Офицер густо покраснел. Ему было невыносимо стыдно за тех, кто послал его с таким заданием. Стыдно и больно. Но еще больнее было им, потерявшим сына и брата. И хорошо, что и он понял это.

— Пожалуй, я поеду. Боюсь опоздать на поезд, дорога-то дальняя…

— Куда же вы, на ночь глядя. Оставайтесь до утра, — безразлично произнесла мать.

— Спасибо, конечно. Но я поеду. Извините, если что не так. — Ему хотелось поскорее уйти из этого дома. Им надо остаться одним. Наедине со своим горем.

Выйдя на темную улицу, он поднял воротник шинели и зашагал к поджидавшей его машине.

Гаджиево

Ирина Капитульская заканчивала накрывать на стол к ужину. Жены офицеров часто собирались вместе, когда мужья уходили в плавание, — это помогало справляться с одиночеством и беспокойством.

А в эти тревожные дни — особенно.

Сегодня их наконец-то собрали в Доме офицеров, и бодрый начальник политотдела сообщил, что всё в порядке, экипаж возвращается в базу и причин для волнений нет.