Наталия Терентьева - Ласточка

– Ты сам не устал так прыгать? Зачем ты об меня стучишься?

Мальчик пожал плечами. Пройдя несколько шагов, он достал что-то из кармана брючек и протянул Анне.

– У меня вот что есть.

– Что это? – Анна пригляделась и ахнула. – Ну ты… Где ты это взял?! А?

– Нашел.

– Нашел?!

На руке у Виталика лежал золотой браслет. Анна взяла браслет в руку, рассмотрела его. Он был довольно увесистый, некрасивый, с крупными звеньями.

– Ты украл браслет? У кого?

Виталик исподлобья смотрел на Анну и молчал.

– Украл? Немедленно говори у кого? У Гали, у соседки? Ты что, в дом ее бегал?

– Я нашел, – проговорил мальчик.

– Конечно, да! Нашел браслет! Если бы все так браслеты золотые находили!

– Нашел! Нашел! – закричал Виталик.

Анна неожиданно для самой себя взяла мальчика за плечи и встряхнула изо всей силы.

– Как ты мне надоел! Бесполезно с тобой разговаривать! Можно только бить! Ты не понимаешь слов! Где взял, говори!

Она еще и еще встряхнула Виталика, он заплакал, попытался вырваться, Анна отпустила мальчика, тот отбежал от нее на некоторое расстояние и остановился, сел на землю.

– Некогда сидеть, – бросила ему Анна. – Автобус скоро, вставай и иди.

Виталик покорно встал и пошел за Анной на безопасном расстоянии. Когда она оглядывалась, мальчик отбегал назад. Как собака, подумала Анна, опять чувствуя в душе что-то очень неприятное по отношению к самой себе. Она остановилась и стала рассматривать браслет. Он был застегнут и порван у застежки. Конечно, его кто-то потерял. А мальчик нашел. Анна обернулась. Виталик, видя ее взгляд, присмотрелся, понял, что можно подойти, и подбежал поближе.

– Я нашел, – повторил он.

– Хорошо.

Анна обняла мальчика, достала из сумки полбулки, протянула ему.

– Ешь. Дядя Леша нам в дорогу дал. На радостях, что я наконец уехала… – Анна невесело усмехнулась. Интересно все как в жизни… Не просчитаешь. Все можно учесть в своих расчетах, кроме того, что каждый человек – вселенная.

Мальчик заглотил булку, вытерся рукой. Анна вздохнула и протянула ему браслет.

– Бери свое богатство. Не показывай только никому, не хвастайся, это большие деньги. Спрячь куда-нибудь.

– Куда? – доверчиво спросил Виталик.

И правда, куда мальчик, у которого ничего нет – ни шкафа, ни полки, ни кровати, ни сумки, главное, нет дома, – куда он может что-то спрятать?

– Я не знаю, – покачала головой Анна. – Не знаю. Пошли, опоздаем на автобус, будем потом четыре часа маяться.

Она взяла мальчика за руку, рука его, как обычно, была ледяной.

– Ты замерз? – спросила Анна, пытаясь подавить в себе острую жалость, которая то и дело вспыхивала в ее душе, затмевая все остальные чувства.

– Не! – тряхнул головой Виталик. – А мы куда едем?

– В монастырь, куда же еще. Побежали! Вон автобус!

В автобусе Виталик сидел смирно, прислонившись к Анне головой, потом заснул. Женщина, ехавшая впереди, все оборачивалась и оборачивалась, Анне пришлось спросить:

– Что-то не так?

Та с сомнением покачала головой:

– Показалось, наверно… На вокзале жил у нас похожий… Бродяжка… Все ловили его, а он убегал… Не на вокзале его подобрали?

Другая женщина, сидевшая рядом, неодобрительно покосилась:

– Что говорите-то? Как матери такое слышать?

Анна открыла рот, чтобы сказать, что мать Виталика сейчас бегает неизвестно где и с кем, да говорить ничего не стала, лишь покрепче обняла мальчика.

– Ошиблась… – Первая женщина снова обернулась. – Ваш сын, да? Но похож так на того мальчика. Мы все его боялись. Встанет рядом с кем-то, глядь – и кошелька нет…

– Да что же его полиция не поймала? – удивилась вторая.

– Как его поймаешь?

– Так он же вроде на вокзале жил?

– Он то в одном туалете ночевал, то в другом, уборщицы его подкармливали. Похож…

Виталик хлопал глазами, слушая женщин, ничего не возражал.

– Зачем вы так! – искренне сказала Анна, с сомнением глядя на Виталика.

А ведь и правда это мог быть он. Его мать наверняка не первый раз так бегает. Мелькнувшая незамедлительно мысль испугала Анну, и она попыталась ее прогнать. «Моя мысль пугает меня, и я ее хочу прогнать, да не могу… Как удивительно созданы наш мозг и наша душа. Я не хочу думать о том, что жалкий, маленький, бедный мальчик нуждается во мне, что у него с детства искорежена вся жизнь, все изломано. И я не могу не думать об этом. Я – это кто? Кто не хочет об этом думать, или кто не может не думать?»

– Сын, значит… – уточнила первая женщина. – Сын…

Анна прикусила губу, чтобы промолчать. Чтобы не сказать лишнего, злого, несправедливого. Женщина вообще ни в чем не виновата. Никто не виноват. Главный закон жизни – несправедливость. По отношению к некоторым этот закон утраивается. Почему? Кто же знает? Христиане говорят: – Бог больше любит, посылает испытания. Что говорят другие конфессии и неверующие? Даже если и чуть иное, суть одна. Бороться с этой несправедливостью человеку не под силу. Можешь смириться – тебе же лучше. Будешь роптать – измучаешься, ничего не изменив. Разве что принять эту несправедливость как закон, как смену дня и ночи, как отражение чего-то, что мы поднять просто не в силах. Почему-то мы созданы так, что способность страдать – это неотъемлемое свойство человеческой души. Страдает ли цветок, бабочка, полевая мышь? Кто знает. Но человеческий удел – это страдание, пока человек жив, он страдает. Чем тоньше душа, тем больше страдание – о себе, о своем несовершенстве, о других, о мире и его несовершенстве.

Виталик уснул и во сне стал вздрагивать. Анна погладила его холодные руки, голову. Он так непохож на Артема. Боль притупилась, да, резко притупилась, она не исчезла совсем, но как-то стала меньше. Анна вздохнула, достала из сумки плат, который сняла позавчера, он стал ей мешать, надела сейчас на голову. Женщина, которая сомневалась, не на вокзале ли она видела Виталика, с некоторым испугом посмотрела на нее. Хотела что-то спросить, открыла рот, но спрашивать не стала. Еще раз обернулась, тихонько перекрестилась.

Вторая же, увидев Анну в монашеском платке, неожиданно обрадовалась:

– Ой, матушка, а я думаю… Спаси Господи… Дак я же вас видела!

– Я не… – Анна хотела объяснить женщине, но та даже слушать не стала.

– Вы же из монастыря! Ой, место-то какое намоленное… Приеду туда – уйти не могу… Вот думаю, не пожить ли послушницей… Душа просит… Что надо-то, чтобы разрешили пожить?

– Ничего, – пожала плечами Анна. – Чтобы детей несовершеннолетних не было. Ну и вообще. Чтобы вы в Бога верили.

– Дак это я… Как же! Как же не верить! А… – Женщина посмотрела на Виталика. – А как же он… А… вы как же?

Анна ничего не ответила, стала смотреть в окно, обнимая Виталика. В автобусе было стыло, на улице сильно похолодало. Была бы теплая одежда, Анна бы заставила Виталика одеться, и не пришлось бы его обнимать. Но одежды никакой они с собой не взяли. Поэтому согреть его можно было только своими руками. Анна улыбнулась. Кто-то ведь давно это уже объяснил – неисповедимы пути Господни, человек предполагает, Бог располагает. Казалось бы – верь, и все. Но рождается новый человек, и все начинается заново. Нужно все понять самому, все испытать, нужно пройти свой путь до веры, чтобы однажды понять, что все так просто. Или не так просто. И что лично ты без оглядки верить не можешь. Всегда были такие люди. Были и есть.