Роберт Хьюз - Шок новизны

В последнее время разговоры об архитектуре как инструменте доброй социальной инженерии несколько поутихли. Нам больше не рассказывают о геодезическом куполе, который обеспечит жильем миллионы людей на планете; в 60-х он был лейтмотивом утопической болтологии. Разнообразное «альтернативное» жилье, каким его некогда видели в журнале Whole Earth Catalogue [70] WEC – американский контркультурный журнал, выходивший в 1968–1972 годах и периодически возрождавшийся до 1998-го, предлагал обзоры разных товаров, помогавших приверженцам холизма вести самодостаточную, безвредную для окружающей среды жизнь, альтернативную помешанному на безудержном потреблении мейнстриму. , от Дроп-сити [71] Drop City – художественная хиппи-колония, основанная на юге Колорадо в 1965 году и оставленная поселенцами к началу 70-х. Колония создавалась молодыми художниками, практиковавшими дроп-арт – течение, наследовавшее хеппенингам Аллана Капроу и перформансами Джона Кейджа, Роберта Раушенберга и Баки Фуллера. Дома представляли собой куполообразные структуры и зоноэдры, изготовлявшиеся из автомобильных панелей и других подручных материалов. Пик популярности Дроп-сити пришелся на июнь 1967 года, когда там состоялся Фестиваль радости, собравший сотни хиппующих молодых людей со всех Соединенных Штатов. до сделанных из вторсырья целлофановых юрт, больше не интересует никого, кроме горстки особо упертых ревнителей. Реализация крупных жилищных проектов Ричарда Бакминстера Фуллера, одна мысль о которых приводила некогда в ужас, теперь представляется маловероятной; в обозримом будущем мы не увидим парящего над Манхэттеном Тетра-города, рассчитанного на расселение миллиона человек в трехстах тысячах квартир, которые встроены в тетраэдр высотой более мили. Пока эти схемы не реализованы, нам остаются лишь руины утопии; и настоящий Пестум этих руин находится в Южной Америке.

В Западном полушарии с нуля, в полном соответствии со строго корбюзианской схемой модернистского утопического планирования, был построен только один город. В 50-е годы Бразилии потребовалась новая столица: по мнению тогдашнего президента страны, несколько нарциссического и очень обидчивого supremo по фамилии Кубичек [72] Жуселину Кубичек де Оливейра (президентский срок 1956–1961). , Бразилия должна была продемонстрировать миру свою экономическую мощь, явным образом «приоткрыв» свои внутренние области. Бюрократы ненавидят порты: они слишком открыты разнообразным влияниям, слишком многоязычны и трудно контролируемы – в портах слишком много жизни. Именно поэтому столицей Турции является Анкара, а не Стамбул; по той же причине Австралией управляют из Канберры, а не из Сиднея. В Бразилии уже был один из самых оживленных портов мира, Рио, – если какой-то город и можно назвать столицей по природе, то это он. Соответственно, Кубичек перенес месторасположение национального правительства примерно на 1200 километров вглубь континента, на богатое железной рудой плоскогорье, где никто не жил – да, в общем-то, и не хотел жить. Город спроектировали два наиболее одаренных южноамериканских последователя Ле Корбюзье, так или иначе вдохновленные идеями Законодателя Форм. Генеральным планированием занимался Лусио Коста, а основные официальные постройки спроектировал Оскар Нимейер. Бразилиа (а именно такое имя получила столица) должна была стать Городом Будущего – триумфом солнца, разума и автомобиля. Она должна была показать, на что способен интернациональный стиль, когда у него есть опора в виде безграничных денежных вливаний и национальной гордости.

В качестве основной идеи Нимейер и Коста выдвинули доморощенную пародию на Лучезарный город, La Ville Radieuse : все административные здания располагались на единой оси, ее пересекала основная транспортная артерия, вдоль которой, как по струнке, стояли на открытых опорах многоквартирные дома для рабочих. Пространство было четко и строго зонировано. Всему свое место. На чертежах и фотографиях все это смотрелось великолепно: Бразилиа стала самым фотогеничным Новым Городом на земле. Широкие проспекты, эффектный купол и чаша [73] Имеется в виду здание Национального конгресса Бразилии, построенное Оскаром Нимейером в 1960 году, на крыше-террасе плоского корпуса которого располагаются две полусферы – купол и чаша. – Примеч. ред. , башни и пруды, в которых отражалось все это великолепие, казалось, примирили утопию модернизма с официозом государственной архитектуры, достигнув таким образом цели, которую столетием раньше ставил перед собой стиль боз-ар. Пресса отозвалась о городе с восторгом: бразильские архитектурные критики не осмеливались ее критиковать, тогда как все остальные в большинстве своем так никогда и не удосужились ее осмотреть.

В реальности это место отнюдь не столь возвышенно. Бразилию отстроили – или как минимум официально открыли – в 1960 году, и ровно с этого момента она разваливается на куски с одного края, пока ее вяло достраивают с другого: это фасад, официозные трущобы с ржавеющим железом, рассыпающимся на мелкие кусочки бетоном и растрескавшимся облицовочным камнем, сооруженные по дешевке жадными подрядчиками и бюрократами-взяточниками. Это растянутый на многие километры пример того, что происходит, когда планирование осуществляется для воображаемого Будущего, а не для реальной жизни. В Будущем у каждого будет машина, поэтому машина, как и мечтал Ле Корбюзье, упразднит улицу. Буквальным осуществлением этой мечты стала Бразилиа, где километры и километры многополосных шоссе сочетаются с почти полным отсутствием пешеходных дорожек и тротуаров. Генеральный план этого города не считался с пешеходами, то есть с большинством, ведь владеет или пользуется машиной здесь лишь один человек из восьми, а общественный транспорт, как и во всей стране, совершенно никуда не годится. Основные магистрали пустуют почти весь день – за исключением часов пик, когда все машины города встают на некоторое время в пробку, а не владеющее собственным транспортом население пытается – в отсутствие подземных переходов и зебр – пересечь эти магистрали, чтобы добраться на работу.

Менее чем за двадцать лет Бразилиа перестала быть Городом Будущего, превратившись во вчерашнюю фантастику. Этот город – неприглядное и весьма дорогое свидетельство того, что когда люди мыслят в терминах абстрактного, а не реального пространства, когда они думают о единственном смысле, а не о множестве таковых, когда их занимают политические амбиции, а не человеческие нужды, – они, как правило, создают километры безликой халтуры, кишащей «фольксвагенами». Остается надеяться, что эксперимент этот повторять уже не будут, что утопический пыл испарился в этом месте навсегда.