Роберт Хьюз - Шок новизны

Анри Руссо. Сон. 1910. Холст, масло. 204,5×298,5 см. Музей современного искусства (MoMA), Нью-Йорк. Дар Нельсона Рокфеллера

Одним из самых ярких представителей наивного искусства был Анри Руссо (1844–1910) по кличке le Douanier , Таможенник, потому что в течение пятнадцати лет был там мелким госслужащим. Руссо жаждал выставляться в салонах в компании Мане и Жерома, Бугро и Пюви де Шаванна. Если бы он умел рисовать «лучше» и мог отказаться от примитивизма, он бы, несомненно, это сделал. Ему посчастливилось выставлять свои картины каждый год, начиная с 1886-го, в Салоне независимых вместе с «профессиональными» модернистскими художниками, которых не пускали в официальный Салон. Руссо не испытывал перед ними ни малейшего трепета – судя по тому, что он говорил Пикассо: «Мы оба величайшие художники эпохи: ты – в египетском стиле, я – в современном». Первое, что очаровывает современного зрителя в работах Руссо, – это мощная стилизация, хотя художник вовсе не стремился к этому эффекту. Он хотел реалистичности в каждой фигуре, лице, листе, цветке – измерить каждое деревцо, сосчитать каждый лист, прожилку, волосок. Эта кропотливая достоверность странным образом соединилась с тягой к экзотике. Руссо оправдывал «реалистичность» своих тропических пейзажей выдумками о том, что наблюдал их, когда был в составе французской армии в Мексике в 1860-х; для него было важно, что эти чудесные фантазии увидены , а не выдуманы. Вообще говоря, они были увидены дважды: сначала в доблестном воображении Руссо, а потом в ботаническом саду в Париже, где он прохаживался среди пальм и каладиумов, подбирая детали для своих работ и слушая – как это можно сделать по сей день – рев и крики животных из соседнего зоопарка. Ясность образов Руссо только усиливает их навязчивость и призрачность: неожиданно этот пейзаж оказывается сделанным (как он настаивал) «с натуры».

Почтальон Шеваль. Идеальный дворец. Начат в 1879 г.

Еще одним весьма почитаемым сюрреалистами представителем naïfs был не художник, а строитель, сотворивший во мраке своего сада, возможно, самое трудоемкое, прекрасное и загадочное произведение «неофициального» искусства XIX века. Его звали Фердинан Шеваль, он был почтальоном, или facteur , в деревне Отерив, что в шестидесяти километрах от Лиона. За первые тридцать четыре года своей жизни Почтальон Шеваль, как его обычно именуют, не сделал ничего примечательного. Но однажды в 1879 году, разнося почту, он поднял с земли камешек. Этот бело-серый molasse , или туф, – комковатый, с наростами, длиной не более десяти сантиметров – стал, как он выражался, его «камнем спасения». Шеваль положил его в карман и после этого начал собирать сначала необычные камни, потом черепицу, ракушки, кусочки стекла, проволоки, железа и прочий мусор. У себя в саду он заложил фундамент и начал возводить стены. По его собственным словам, ему наскучило «все время ходить в одном и том же антураже», поэтому:

…чтобы отвлечься, я придумал волшебный дворец, превосходящий всякое воображение, все, что способен вообразить скромный человеческий гений (с гротами, садами, башнями, фортами, музеями и скульптурами), стараясь возродить древнюю архитектуру примитивных времен; получилось так красиво и живописно, что образ этот по меньшей мере десять лет стоял у меня перед глазами… однако от сна до яви дистанция огромного размера; я никогда не держал в руках мастерка каменщика… и совершенно не знал правил архитектуры.

Он начал развозить почту с тележкой, собирая днем и ночью все больше необычных камней, а утром и вечером строил; времени на сон почти не оставалось. Так продолжалось треть века. Построенный в итоге «Идеальный дворец Почтальона Шеваля» воплотил все идеи своего создателя, по большей части основанные – как и в случае с Таможенником Руссо – на картинках из журналов, фотографиях, альманахах вроде «Magasin Pittoresque» [87] Французский научно-популярный иллюстрированный журнал. Выходил с 1833 по 1938 год. – Примеч. ред. о «подлинных истоках» греческой, ассирийской и египетской архитектур, с оглядками на Тадж-Махал, Мезон Карре, мечети в Каире, Белый дом и джунгли Амазонки. Там было множество темных гротов (Шеваль называл их «гекатомбы», имея в виду «катакомбы») и башен с ощетинившимися минаретами и скульптурами пальм. Почти все поверхности, не украшенные вязью безудержной фантазией почтальона, содержат надписи: «ИНТЕРЬЕР ВООБРАЖАЕМОГО ДВОРЦА: ПАНТЕОН БЕЗВЕСТНОГО ГЕРОЯ. КОНЕЦ МЕЧТАНИЙ, ГДЕ ФАНТАЗИЯ СТАНОВИТСЯ РЕАЛЬНОСТЬЮ». «ПРОИЗВЕДЕНИЕ ГИГАНТОВ». «ПОМНИ: ВОЛЯ ЕСТЬ ВЛАСТЬ». И еще, очень трогательно:

СОРОК ЛЕТ Я РЫЛ,

ЧТОБ СЕЙ ДВОРЕЦ ВОЛШЕБНЫЙ

ВОЗДВИГНУТЬ НА ЗЕМЛЕ.

РАДИ МОИХ ИДЕЙ ТЕЛО МОЕ ПОШЛО НАПЕРЕКОР ВСЕМУ:

ВРЕМЕНИ, НАСМЕШКАМ, ГОДАМ.

ЖИЗНЬ СКОРОТЕЧНА,

НО МЫСЛЬ МОЯ ПРЕБУДЕТ В ЭТИХ КАМНЯХ.

На строительство «Идеального дворца» у этого гордого и самоуверенного человека ушло, по его словам, 10 тысяч рабочих дней (или 93 тысячи часов). Когда он закончил его в 1912 году, то сразу же принялся за строительство усыпальницы на соседнем кладбище, которую он успел закончить до своей смерти в возрасте восьмидесяти восьми лет в 1924 году. Бретон и другие сюрреалисты теоретически могли бы с ним встретиться, но этого не произошло; неизвестно, когда они впервые приехали в Отерив, однако «Идеальный дворец» сразу же стал одной из святынь сюрреализма. Макс Эрнст сделал коллаж, посвященный Почтальону Шевалю, Бретон написал о нем поэму (в пандан к стихам Аполлинера о Таможеннике Руссо). Они видели в его творении дворец бессознательного, который не удавалось построить ни одному архитектору, почти безукоризненную фантазию, в которой формальные приемы обычных эдвардианских садовников – гроты, камни, раковины – внезапно возвысились до вершин обсессии и откровения.

Сюрреалисты никогда не сомневались в существовании иррационального, инстинктивного и магического мира, они даже составили его карту. В ней страны обозначены в соответствии с интересом, который они представляют для сюрреалистов. Поэтому Англии там нет, а вот Ирландия, которую они считали землей мифа, кельтских корней и революции героев, занимает много места. Соединенные Штаты растворились между Мексикой и Лабрадором. Австралия еле видна, тогда как Новая Гвинея размером почти с Китай; остров Пасхи с огромными каменными головами – главной загадкой археологов Океании – опять же огромный. Африка небольшая – вероятно, потому, что африканское искусство «открыли» кубисты, а вот маски и тотемы из Океании были уже культурной колонией сюрреалистов, поэтому Меланезийский архипелаг, особенно Новая Ирландия, непропорционально раздулся. В Европе остался один Париж. Россия гигантская, а вот Испании нет вообще – любопытная деталь, учитывая, что там родились два главных художника сюрреализма (Дали и Миро), а также один из его предшественников (Пикассо).