Кит Эмерсон - Картины эксгибициониста [ЛП]

Стюарт Янг, почти менеджер группы, приехал ко мне в лондонскую квартиру.

— Нам нужно имя для нового предприятия. Есть идеи?

Мне казалось, что группа не примет мои предложения, но начал просматривать словарь в поиске подходящего словечка. Не найдя, я вытащил ранние альбомы ELP, изучая названия песен в поисках вдохновения.

Manticore?

Оно было на альбоме « Tarkus» … что оно значило… мистическое чудовище с телом льва и хвостом скорпиона?

— Manticore? Как насчет… головы льва и хвоста скорпиона, у нас два Скорпиона — Грег и я. У Карла есть Лев в гороскопе? — спросил я опешившего Стюарта.

— Не знаю, но я покажу название остальным, когда встречу.

Был найден брошенный кинотеатр. Он идеально подходил для наших будущих начинаний и располагался на юго–восточном углу Фулхэма. Здание идеально подходило не только для нас, но и для тех, кого мы поддерживали. Место, где можно не только самим репетировать и записываться, но и других пускать. Место, которое можно назвать штаб–квартирой. Штаб–квартира получила название Manticore.

Пока Стюарт Янг занимался подписанием зарубежных групп — PFM, Banco и Stray Dog — одним летним утром я с рёвом въехал в офис на мотоцикле, с кучей нот в багажнике, которые, как я надеялся, лягут в основу пятого альбома ELP. Несмотря на то, что группа находилась в состоянии неопределённости, я много работал на этими идеями у себя дома в Суссексе.

Это были тщательно продуманные идеи, включавшие все обычные средства, которые я любил использовать — контрапункты, симфонию, программирование. Но теперь они были связаны общей нитью. Каждая идея, вступавшая в игру, усиливала заряд в самой себе для дальнейшего развития. В прошлом идея как бы появлялась и исчезала, а теперь каждая мысль развивалась и доводилась до более логического завершения. Я связывал большие надежды с новой музыкой.

Припарковав мотоцикл, я зашёл в холл и моментально подружился с кем–то, похожим на Тони Кертиса. Нет, может быть Перри Мейсона с чертами Тома Селлека… и Джорджа Клуни. Не важно, Эндрю Лейн представился так, словно никакого знакомства и не было. Словно мы всегда были приятелями, и две минуты спустя я и не верил, что такого не могло быть. У нас были общие интересы. Неужели? Я даже ни на миг не задумался, а в это время Эндрю рассказывал мне мотоциклах, пилотировании, коньяке… Все, что я любил и о чём думал, Эндрю самым непостижимым образом либо уже сделал это, либо вот–вот собирался погрузиться туда. Как от липучки, вы не могли просто так отделаться от него. Он заинтриговал так, как не могли остальные мои друзья. Хотя это ни о чём не говорит, поскольку круг моих друзей был сильно ограниченным. Эндрю заменил бы всех друзей, которые должны у вас быть. Настоящий мужик, он служил в танковой дивизии израильской армии и участвовал в Семидневной войне… или она называлась Десятидневной? Тремя днями больше или меньше, все хотели победить в этой части мира. Эндрю же теперь продавал радио для автомобилей в нашей части мира, используя тактику той войны. Нас нельзя было разлучить.

Войдя в клуб «Speakeasy», Эндрю без труда мог уболтать администрацию на лучший столик для нас. Внешний вид Эндрю, его особый стиль — это нечто, на что стоит посмотреть. Я лишь только оглядывался по сторонам и надеялся, что одна из ярких моделей, вьющихся вокруг него, вдруг устанет и поинтересуется, кто этот тихий парень в углу. Как–то в клубе «Трамп» я отвёл Эндрю в сторону: «Я заметил, что днём ты одеваешься консервативно, а вечером настоящий тусовщик. Почему бы тебе не перейти к нам в качестве помощника менеджера, и ты сможешь тусоваться 24 часа в сутки?»

На следующий день Эндрю написал заявление.

Led Zeppelin на главной сцене театра Manticore оттачивали программу в компании стриптизёрш, а ELP в это время работали на последнем этаже, периодически отвлекаясь на происходящее внизу. Весёлый получился домик, мы совсем не торопились побыстрее сделать из него записывающую компанию. Коньяк позаботится обо всём, а если у него не получалось, Фернет–Бранка довершит дело. Набравшись янтаря богов, идеи летят словно рыба на нерест, журчанье воды эхом отдавалось в мельчайшей частице души ELP.

Заправив полный бак мотоцикла горючим, водитель залит алкоголем, и лишь вопрос времени, когда они столкнуться с машиной по дороге домой. Правая ступня попала в заднее колесо, я полетел вниз и немедленно получил перелом. Полиция любезно не стала проверять меня на алкоголь.

Иногда нам удавалось завладеть основной сценой, чтобы наша музыка задышала и избавилась от клаустрофобной атмосферы маленькой комнатки наверху. Именно на этой сцене идеи вознеслись до такого уровня, что мобильную студию, расположенную на улице, пришлось срочно мобилизовать для записи. ELP джемовали! Мы зафиксировали на плёнку пару джемов, один из которых назвали “Bo Diddley”, базировавшийся на пьесе Биг Джона Паттона “The Yodel”. Некоторые из джемов так высоко забрались, что я бросил играть и завопил: «Кто–нибудь дайте мне лестницу!»

— Чего? — не поняли L и P.

— Дайте мне лестницу. Я так воспарил от джема, что мне потребуется слезть вниз. Правильно?

— Ааа.

Это не осталось без внимания, как оказалось. Грег спел новую балладу “Still, You Turn Me On”: «Каждый день немного грустнее, немного безумнее. Дайте мне кто–нибудь лестницу» (Every day a little sadder, a little madder. Someone get me a ladder) .

Была ещё и практическая сторона использования образа стремянки, так как консоль синтезатора достигла 2,5 метров благодаря новому секвенсору. Мы отправились в дорогу по Европе под знамёнами «ELP, Get Me a Ladder». Кинобригада должна приехать к нам позже, чтобы задокументировать часть турне для возможного показа на британском ТВ.

Когда мы приземлились в Германии, я оказался рядом с Карлом, сидевшим у окна.

— О нет, — простонал он.

— Что такое? — я проследил за его взглядом в надежде увидеть много сексапильных фройляйн, срывающих с себя одежду при виде нас. К сожалению, такого не случилось. Вместо них вдоль дороги были выставлены три лестницы в окружении операторов. Когда мы сошли с самолёта, камеры были направлены на нас.

— Мы снимем вас под лестницами, йа?

— Это твоя вина, Эмерсон, — проворчал Палмер, собрал сумки и исчез в неизвестном направлении.

Мы быстро избавились от изображения лестницы и придумали новое название — «Whip Some Skull on Ya» (дословно — Натяни на себя чей–то череп).

Марио Медиус, чёрный парень с чёрным поясом, рекомендованный Atlantic Records после защиты Led Zeppelin от провокаций, а теперь сотрудник менее провоцирующей Manticore, считал картинки вполне подходящими. Возможно, что название придумал он. Оно вряд ли было лучше предыдущего, но когда Марио простым языком объяснил смысл выражения Whip Some Skull on Ya, что означало делать минет, группа решила воспользоваться им, хотя и не была до конца уверенна, что оно подходит для названия альбома.