Сергей Мельгунов - Мартовскіе дни 1917 года

"Организованное давленіе" или "бдительный контроль" в центрѣ осуществлялся при посредствѣ особой "контактной комиссіи", созванной еще постановленіем Исполнительнаго Комитета 8 марта. Руководителей революціоннаго центра не могло удовлетворить "непрерывное наблюденіе за деятельностью Правительства вошедшаго в его состав, вопреки волѣ этих руководителей, "заложника демократа". Сам Керенскій склонен был преувеличивать свою роль. На совѣщаніи Совѣтов он говорил: "Я вас увѣряю, что все, что можно было сдѣлать, чтобы провести волю пославших меня там, я сдѣлал и увѣряю вас и ручаюсь, что я сдѣлал это удачно, и что торжество демократических принципов обезпечено в Россіи, и оно будет незыблемой основой всего будущаго строя..." Крайне преувеличивал, по крайней мѣрѣ по газетному отчету "Русской Воли", и предсѣдатель Вольно-Экономическаго Общества Чайковскій в привѣтствіи 7 апрѣля посѣтившаго засѣданіе министра: "Если до сих пор не произошло разрыва, если Временное Правительство не сложило своих полномочій, то потому, что в Правительствѣ Керенскій, улаживавшій конфликты". Такую миротворческую роль Керенскаго услѣдить довольно трудно.

Правительство с перваго момента своего существованія не пыталось уклоняться от "воздѣйствія" со стороны Совѣта. В нѣкоторых случаях оно (или отдѣльные его министры) дѣйствовало слитком поспѣшно и даже предупреждая событія. Распоряженіе министра юстиціи в соотвѣтствіи с постановленіем Исп. Комитета 4 марта о "временных судах, вводившее спеціальное представительство рабочих, без надобности дискредитировало тот мировой суд, который сам Керенскій в дни пребыванія в Москвѣ назвал единственным из судов, остававшимся "вѣрным завѣтам совѣсти"... Нашумѣвшая телеграмма Керенскаго и Некрасова о демократизаціи желѣзных дорог, вызвавшая удивленіе даже у Ломоносова, имѣла самыя роковыя послѣдствія.

Как видно из перваго же протокола засѣданія Правительства 4 марта, тогда же было признано необходимым считаться с мнѣніем Совѣта и было постановлено во избѣжаніе "двоевластія" знакомиться с этими мнѣніями в частном порядкѣ до офиціальных засѣданій. В первые дни "организованное давленіе" Совѣта и заключалось в посылкѣ особых делегацій для переговоров с отдѣльными министрами по вопросам возбуждавшим пренія — так 6-го была послана делегація к военному министру, который, как значится в протоколѣ Исполнительнаго Комитета, "всячески уклоняется от прямых сношеній с Исполнительным Комитетом, и, повидимому, не склонен подчиняться рѣшеніям Совѣта". По словам Шляпникова, "под давленіем снизу" (надо понимать представителей большевицкой партіи) через три дня послѣ "соглашенія" 2 марта Исполнительный Комитет вынужден был снова обсудить вопрос о своем отношеніи к Временному Правительству. Обсужденіе — утверждает коммунистическій историк — "продолжалось 2 дня". Протоколы не отмѣчают этих споров. Только в протоколѣ 8 марта значится, что "послѣ оживленнаго обмѣна мнѣній" было признано необходимым во имя исполненія рѣшенія Совѣта и намѣченной им линіи общей политики принять "неотложныя мѣры в цѣлях освѣдомленія Совѣта о намѣреніях и дѣйствіях Правительства, освѣдомленія послѣдняго о требованіях революціоннаго народа, воздѣйствія на Правительство для удовлетворенія этих требованій и непрерывнаго контроля над их осуществленіем". Избрана была делегація в составѣ Скобелева, Стеклова, Суханова, Филипповскаго и Чхеидзе для соотвѣтствующих предварительных переговоров с Правительством. 11 марта Чхеидзе докладывал Исполнительному Комитету о результатах переговоров: "Наши представители указали Временному Правительству на то, что оно не выполняет данных обѣщаній об оповѣщеніи Исполнительнаго Комитета о всѣх важных мѣропріятіях Правительства, Временное Правительство отрицает этот факт, считая, что оно всегда считается с Исполнительным Комитетом, но вина заключается в отсутствіи такого эластичнаго органа, при помощи котораго можно было бы своевременно... извѣщать. Вообще не Временное Правительство игнорирует Исполнительный Комитет, а наоборот, Исполнительный Комитет часто дѣйствует не в контактѣ с Временным Правительством... Вопрос зашел о контролѣ дѣятельности Правительства и о том, как его слѣдует понимать; представитель Исполнительнаго Комитета объяснил, что важно всегда быть и курсѣ всѣх мѣропріятій Правительства, Временное Правительство выразило на это полную готовность и высказалось за оформленіе такого органа Исполн. Ком, который мог бы своевременно быть введен в члены Врем. Правительства " [523].

Так возникла "Контактная Комиссія" в качествѣ постояннаго учрежденія, долженствовавшаго служить "техническим орудіем" для организованнаго давленія революціонной демократіи на Временное Правительство. В состав ея вошли лица, избранныя 8-го — впослѣдствіи к ним присоединился Церетелли, никаких офиціальных записей работ этой комиссіи, собиравшейся помимо экстренных надобностей регулярно чуть ли не три раза в недѣлю, не имѣется, и никто из участников Комиссіи подробно ея интенсивной деятельности не охарактеризовал. Трудно при таких условіях получить отчетливое представленіе об истинном ликѣ этого единственнаго в своем родѣ института. Милюков современник и непосредственный участник дѣйствія, в своей "Исторіи" в самых общих чертах говорит, что значительная часть пожеланій Контактной Комиссіи удовлетворялась, о чем демонстративно и хвастливо заявлялось в Совѣтѣ. Нѣкоторыя "требованія" встрѣчали, однако, категорически отказ (напримѣр, требованіе об ассигновкѣ 10 милліонов на нужды демократических организацій). На съѣздѣ (т. е. Совѣщаніи) И. Г. Церетелли признал, что в Контактной Комиссіи "не было случая, чтобы в важных вопросах Временное Правительство не шло на соглашеніе". Придется, дѣйствительно, признать, что Временное Правительство проявляло в прямой ущерб дѣлу слишком большую уступчивость. Во избѣжаніе повторенія мы коснемся наиболѣе важных уступок и инцидентов, связанных с "требованіями" совѣтских делегатов, в дальнѣйшем уже предметном изложеніи — это был вопрос о судьбѣ Царя и о нотѣ Правительства по внѣшней политикѣ. Почти все остальное относилось к повседневной политикѣ, без надобности заострявшейся большевизанствующими членами Контактной Комиссіи.

Милюков говорит, что "'Контактная Комиссія дѣйствовала вначалѣ очень сдержано и робко при встрѣчах с Правительством". Из наблюденій управляющаго дѣлами Правительства выносишь противоположное впечатлѣніе. Набоков отмѣчает, что главным дѣйствующим лицом среди совѣтских представителей являлся выступающій с безграничным апломбом и с беззастѣнчивостью, отождествлявшій себя с трудовыми массами. Ни говорливый Скобелев, ни сдержанный Чхеидзе такими качествами не отличались. Филипповскій и Суханов, по словам Набокова, почти никогда не говорили. Немудрено, что при личных свойствах Стеклова, неутомимаго в поисках контр-революціи и главной мишенью для нападок избравшаго военные верхи, совмѣстныя засѣданія протекали даже по признанію Суханова в "тягостной и напряженной атмосферѣ". Сам мемуарист, как он утверждает, не был в состояніи заразиться ни "воодушевленіем" своего соратника, ни его "полицейским умонастроеніем" и просто "умирал со скуки", выслушивая стекловскіе выпады [524].