Сергей Мельгунов - Мартовскіе дни 1917 года

"Бум", поднятый "лѣвыми" в Исполнительное Комитетѣ. потерпѣл фіаско. Их цѣлью было добиться превращенія Контактной Комиссій из органа "соглашенія" в орган, диктующій Правительству свою волю. В их представленіи Совѣт должен был играть роль не "задерживающаго центра, а индикатора массоваго настроенія. Поэтому большевики, засѣдавшіе в Исполнительном Комитетѣ (Красиков, Стучка), требовали "гласности в переговорах с Правительством" — устраненія всяких "тайн и дипломатіи", обязательства для Контактной Комиссіи вести протоколы, подписываемые обѣими сторонами, и предложенія Правительству дѣлать в "письменной формѣ". "Правые" (Дан, Церетелли. Брамсон) энергично возражали, указывая, что подобное рѣшеніе уничтожает самый смысл существованія Контактной Комиссіи — выгода непосредственных личных отношеній в том, что они дают возможность Исполнительному Комитету "оріентироваться в теченіях Правительства". В воспоминаніях Суханов издѣвается над элементарной аргументаціей противников оформленія функцій Контактной Комиссіи, превращавших совѣтских делегатов — посредников между "классовыми противниками", в каких-то "пронырливых репортеров". Почему этот вопрос имѣл, однако, по признанію мемуариста "огромную важность" для революціи? Потому, что "лѣвые" желали покончить с "теоріей береженія Правительства", которую далеко не послѣдовательно пыталось проводить в жизнь образовавшееся большинство в Исполнительном Комитетѣ под руководством Церетелли. Напор "лѣвых" смутил "мамелюков", как начинает именовать с этого момента Суханов совѣтское "болото", шедшее довольно послушно за своим признанным "вождем". В Исполнительном Комитетѣ возникли "сомнѣнія" в раціональности прежней тактики и у сторонников этого большинства: протокол 5 апрѣля нѣсколько неожиданно отмѣчает предложеніе Чхеидзе "никаких непосредственных сношеній с Правительством не имѣть, сноситься с Правительством только письменно и требовать от Правительства письменных же отвѣтов". Предложеніе "лѣвых" -собрало 17 голосов против 21, высказавшихся за сохраненіе status quo и принявших поправку Брамсона о необходимости самой Контрольной Комиссіи вести "подробныя записи переговоров, скрѣпленныя подписями всѣх участников делегаціи".

Исполнительному Комитету не пришлось возвращаться к вопросам, поставленным в засѣданіи 5 апрѣля. Он занялся своей собственной внутренней реорганизаціей. Из Исполнительнаго Комитета выдѣлено было бюро, к которому переходили функціи Контрольной Комиссіи, формально упраздненной уже 13 апрѣля. Через недѣлю разыгрались событія, приведшія к первому правительственному кризису и к замѣнѣ правительства "цензоваго" правительством "коалиціонным". Взаимоотношеніе двух "классовых противников" внѣшне измѣнилось. Оппозиція в Совѣтѣ в представленіи Суханова сдѣлалась "незамѣтной" и "окончательно безсильной". Это уже будущее по отношенію к тому времени, о котором мы говорим.

Подноготная, вскрывающаяся при обозрѣніи дѣятельности Контр. Комиссіи, свидѣтельствует о симптомах, мало благопріятных для установленія довѣрія во взаимных отношеніях между властью и демократіей, посколько послѣдняя выявляла свой общественный лик через совѣты. Очевидно, искусственный оптимизм не очень вдумчиваго члена Правительства Вл. Львова, заявившаго московским журналистам, что между Правительством и Совѣтом "установлен тѣсный контакт, и слухи о треніях распространяют злонамѣренныя лица", не отвѣчал дѣйствительности. Может быть, Правительство и нѣсколько злоупотребляло декоративной тактикой, внушаемой отчасти еще не исчезнувшими отзвуками приподнятых революціонных настроеній — тактикой, которую японскій посол в Петербургѣ виконт Цунда в секретном посланіи министру иностранных дѣл в Токіо в серединѣ марта опредѣлял словами: "если у людей сложилось поверхностное мнѣніе, что все благополучно, то это происходит от того, что Временное Правительство... скрывает от общества правду". Эта тактика опредѣляла собой офиціальное знамя, которое рѣяло над общественной жизнью в мартовскіе и отчасти еще в апрѣльскіе дни. Слишком чуткая подчас к температурѣ общественных настроеній "Русская Воля" писала по поводу правительственной деклараціи о войнѣ 28 марта: "Союз Совѣта с Временным Правительством, это — союз жизни; союз в реальном творчествѣ — творчествѣ новых идей в исторіи". Впослѣдствіи реальныя очертанія, в которых протекала тогдашняя дѣйствительность, значительно искажались. Так Милюков увѣрял читателей своей "Исторіи", что упоминавшееся выше воззваніе Правительства 26 апрѣля, написанное Кокошкиным, было в "первоначальном текстѣ" "суровым обвинительным актом против Совѣта Р. Д.". но "послѣ троекратной передѣлки", вмѣсто "открытаго обвиненія Совѣта в парализованіи Правительства и в содѣйствіи распаду страны", основная мысль была "очень сильно затушевана" под вліяніем "товарищей Керенскаго" по партіи. В окончательном видѣ "обвинительный акт" гласил: "Говоря об осуществленных и осуществляемых им задачах, Временное Правительство не может скрыть от населенія тѣх затрудненій и препятствій, которыя оно встрѣчает в своей дѣятельности... К сожалѣнію и великой опасности для свободы рост новых соціальных связей, скрѣпляющих страну, отстает от процесса распада, вызваннаго крушеніем стараго государственнаго строя... [534]. Стихійныя стремленія осуществлять желанія и домогательства отдѣльных групп и слоев населенія явочным и захватным путем, по мѣрѣ перехода к менѣе сознательным и менѣе организованным слоям населенія грозят разрушить внутреннюю гражданскую спайку и дисциплину, и создают благопріятную почву, с одной стороны, для насильственных актов, сѣющих среди пострадавших озлобленіе и вражду к новому строго, с другой стороны, для развитія частных стремленій и интересов в ущерб общих и к уклоненію от исполненія гражданскаго долга". Управляющій дѣлами правительства Набоков в воспоминаніях называет утвержденія историка "преувеличенным отзывом" и свидѣтельствует, что строки, введеныя в воззваніе редакціей "Дѣло Народа" (?!), "довольно туманно и отвлеченно" излагавшія причины происходившей неурядицы, не могли измѣнить "основного тона воззванія". "Строгій государственник считает воззваніе "одним из слабѣйших" документов эпохи: "его идеологія — ставящая во главу угла добровольное подчиненіе граждан ими же избранной власти — очень сродни идеологіи анархизма". Набоков слишком серьезно принимал внѣшнюю словесную форму и сущность. Для нас важно, что документ ("духовное завѣщаніе" Правительства перваго состава) характеризует неизжитую психологію момента и показывает, что два полюса революціи окончательно еще не скристализировались. Единеніе во имя достиженія задач, поставленных революціей, оставалось в общественном сознаніи первенствующей директивой. Большевики и их попутчики из среды народнических максималистов и идеологов " послѣдовательнаго марксистскаго интернаціонализма", выразительницей позиціи. которых сдѣлалась появившаяся в серединѣ апрѣля горьковская "Новая Жизнь", пока стояли на отлетѣ революціи. Стихійныя силы, проявленія которых пытались вызвать в странѣ ленинскіе выученики и их приспѣшники. только еще "глухо клокотали", по выраженію Троцкаго, в глубинѣ нѣдр револіоціи. Недаром "Новая Жизнь", стремившаяся к доведенію революціи "до конца", в первом же номерѣ говорила о преждевременности "власти совѣтов", которая вызовет в этот момент "отчаянное сопротивленіе". Россійскій гражданин в громадном большинствѣ в то время абсолютно не вѣрил в тезу, что "вся наша свобода пойдет прахом", если революція не произойдет в международном европейском масштабѣ.