Сергей Мельгунов - Мартовскіе дни 1917 года

«Страх» и «неувѣренность» отмѣчает и упомянутая выше протокольная запись опроса в Волынском полку. «Стадо баранов» скажет про перепуганных запасных старик Врангель.

Трудно опредѣленно рѣшить этот вопрос, хотя во всей литературѣ, начиная с совѣтской «хроники» революціонных событій, приказ этот цитируется, но среди опубликованных офиціальных документов (два воззванія временнаго Комитета, помѣченныя 27-м) его нѣт. Нельзя забывать, что типографская техника в первую ночь еще так плохо была налажена, что одно из первых совѣтских обращеній, предлагавшее населенію пріютить и накормить возставших солдат, распространялось по городу в литографированном видѣ.

В воспоминаніях (с обычной неточностью) можно найти отклик закулисной борьбы, происходившей в собраніи. В Исп. Ком. «явились возбужденные офицеры» — разсказывает Суханов — которые жаловались «на злостное искаженіе их позиціи, так как из Временнаго Комитета, куда доставлена была резолюція, она пошла в печать уже без Учредительнаго Собранія». «Я прочел резолюцію (т. е. «проект) — вспоминает Шульгин — и кратко объяснил, что говорить об Учр. Собраніи не нужно». Делегаты обѣщали «вычеркнуть и провести это в собраніи». Однако, резолюція с Учр. Собр. была проведена единогласно. Родзянко, относя резолюцію на 3-ье марта, говорит, что собраніе («в числѣ около ста тысяч человѣк» так и напечатано в гессеновском «Архивѣ») вынесло «самыя рѣзкія резолюціи до требованія ареста имп. Николая II» — «многочисленная депутація явилась ко мнѣ( тогда во Врем. Ком. с цѣлью поддержать резолюціи и с трудом удалось успокоить взволнованную до невозможности публику». Резолюція была напечатана с упоминаніем об Учредительном Собраніи и, вѣроятно, она оказалась не без вліянія на то «новое теченіе», которое к вечеру перваго марта стало намѣчаться в руководящих кругах «цензовой общественности».

По словам солдата-большевика Сорокина, принадлежавшаго к составу Гвардейскаго Экипажа, «революціонная осанка» в. кн. Кирилла шла будто бы так далеко, что он сам, взяв винтовку, отстрѣливался от «городовых» — воображаемых и невидимых врагов.

Подлиннаго текста энгельгардтовскаго приказа я не мог найти. Даже дата его остается сомнительной, ибо многіе из упоминающих о нем относят его к 28-му, не к первому, что, пожалуй болѣе соотвѣтствует обстановкѣ.

Весьма большое, конечно, »преувеличеніе допустили составители «Хроники февральской революціи» в утвержденіи, что «к 4 часам 27 февраля весь город за исключеніем Адмиралтейства, Зимняго дворца и Петропавловской крѣпости находился во власти возставших».

Военныя училища, которыя старое правительство не считало возможным привлекать к подавленію уличных безпорядков, были в февральскіе дни на положеніи «нейтральных» (Мстиславскій). Правильно было бы сказать о положеніи колебательном: один из документов военной комиссіи, помѣченный 6 ч.50 м. утра перваго марта, гласит, напр., что павловское училище «располагалось, может быть, даже выступить против».

При отсутствіи матеріала приходится воздерживаться от слишком категорических толкованій, к которым склонны комментаторы большевицких изданій, и связать диктаторскія тенденціи Караулова (если только вѣрить указаніям Шульгина) с попытками использовать Преображенскій полк.

Стеклов, очевидно, имѣл в виду упомянутое объявленіе Энгельгардта.

Человѣк иного лагеря, сын члена Гос. Думы Алексѣев, тогда еще студент Петербургскаго университета, в статьѣ «Рожденіе приказа номер первый» (с подзаголовком «из дневника»), напечатанной в 32 г. на столбцах эм. газеты «Возрожденіе», развил противоположный взгляд на происхожденіе этого документа. Он утверждал, что сам присутствовал 28-го в Таврическом дворцѣ, когда «рабочіе и солдатня, представители революціоннаго Петербурга и германскаго ген. штаба создавали «приказ № 1». Алексѣев видѣл отпечатанный на машинкѣ оригинал текста с карандашными и чернильными поправками разными почерками, «заготовленный не в помѣщеніи Думы » принесенный Кливинским. В его присутствіи оригинал текста по использованіи почему-то был иниціаторами передан депутату Караулову, с которым представители революціонной демократіи не были в добрых отношеніях. Глаза Алексѣева вообще в то время видѣли слишком много, а рука его это многое занесла в «дневник». Явившись утром или в ранніе дневные часы в Думу, он застал «необычайное зрѣлище» превращенія Таврическаго дворца в «цитадель» — спѣшно свозилось продовольствіе, заготовляли ручныя гранаты. Вокруг в углах и на балконах говорились рѣчи, «ежеминутно» приводились арестованные и т. д. На этой неудержимой фантастикѣ слишком богатой (памяти очевидца останавливаться, конечно, не стоит. Отмѣчаем ее, как послѣднее (хронологически) выраженіе другой версіи происхожденія «приказа № 1», сдѣлавшейся также общим мѣстом в мемуарах, вышедших из среды представителей «цензовой общественности» 17 г. Там царит на основаніи «внутренняго убѣжденія» вѣра в германское происхожденіе приказа, осуществленного через посредничество особой «подпольной организаціи» (Гучков, Родзянко, Шидловскій и др. — даже отчасти Милюков). У таких «историков» революціи, как Якобій, «приказ № 1», являющій собой выполненіе обязательств перед германским ген. штабом, цѣликом и проредактароваи послѣдним.

В записи 17 г. Энгельгардт говорит о выборных солдатах, пришедших «приблизительно от 20 различных частей».

В записи 17 г. значится: «приказ, проектированный ими, много меньше затрагивал основы военной (дисциплины, чѣм приказ № 1, и касался лишь выборов младших офицеров и установленія нѣкотораго наблюденія солдат за хозяйством в частях войск».

В записи 17 г. Энгельгардт свидѣтельствовал, что вопрос был обсужден в засѣданіи Врем. Комитета.

В записи 17 г. говорится, что предложено было принять участіе в разработкѣ Энгельгардту, как предсѣдателю военной комиссіи Кстати сказать, что он уже им не был. Функціи предсѣдателя принял, Гучков, назначив своим помощником ген. Потапова.

Мы видим, как далек Керенскій от дѣйствительности, когда утверждает, что «приказ № 1 был опубликован в отвѣт (?) на распоряженіе Энгелъгардта.

Не менѣе рѣзко выразился на совѣщаніи членов Гос. Думы 18 іюля крайне поправѣвшій за дни революціи депутат Масленников — он говорил о «проходимцах», засѣдавших в Исп. Ком. С. и Р. Д. и проявивших изданіем «приказа № 1» не то «подлость», не то «безуміе»..