Сергей Мельгунов - Мартовскіе дни 1917 года

По существу Родзянко разсказывает слѣдующее: "Великому Князю было во всей подробности доложено положеніе дѣл в столицѣ и было указано, что еще возможно спасти положеніе. Он должен был явочным порядком принять на себя диктатуру над городом Петроградом, побудить личный состав правительства подать в отставку [166] и потребовать по телеграфу, по прямому проводу, Манифест Государя Императора о дарованіи отвѣтственнаго министерства. Нерѣшительность в. кн. Мих. Ал. способствовала тому, что благопріятный момент был упущен. Вмѣсто того, чтобы принять активныя мѣры и собрать вокруг себя гарнизон, вел. кн. Мих. Ал. повел по прямому проводу переговоры с имп. Николаем II, получил в своих указаніях полный отказ и, таким образом, в этом отношеніи попытка Гос. Думы(?!) потерпѣла неудачу".

Оказавшись участвовать в сущности в переворотѣ (хотя и sui generis), который предлагал от имени думцев Родзянко, в. кн. М. А., как было указано, довел до свѣдѣнія Царя о необходимости мѣропріятій, довольно далеко отстоящих от идеи отвѣтственнаго министерства перед законодательным собраніем. В этом нѣт ничего удивительнаго, ибо совершенно ясно, что на совѣщаніи 27-го, т. е. в день уже начавшейся революціи, вопрос об "отвѣтственном министерствѣ" не ставился и не мог быть поставлен при той неопредѣленности, которой может быть отмѣчена позиція даже передовых представителей "цензовой" общественности наканунѣ роковых событій. Никакого конкретнаго плана дѣйствія у них не было, если не считать довольно расплывчатых проектов дворцоваго переворота, в которые были посвящены немногіе, и осуществленіе которых будто бы намѣчалось на мартовскія иды. Что может быть характернѣе выступленія в качествѣ политическаго парламентера, в порядкѣ как бы личном, думскаго златоуста, виднѣйшаго представителя фракціи к-д., депутата Маклакова. Факт этот имѣл мѣсто в полном смыслѣ слова наканунѣ революціи. Иниціатива вышла из правительственных кругов, искавших выхода в критическіе дни. Вот что показывал в Чр. Сл. Ком. кн. Голицын: В засѣданія Совѣта министров 25-го "зашла рѣчь о том, что предполагается в Гос. Думѣ в понедѣльник ряд выступленій, который повлекут за собой со стороны правительства обязанность распустить Думу... Я был против этого. Многіе мои коллеги были тоже против. Тогда я просил министров ин. д. и земледѣлія, так как они знали большое количество членов Думы, переговорить с членами Думы о том..., как из этого выйти... Они ко мнѣ пріѣхали, повидимому, повидавшись с членами Думы, кажется, с Маклаковым и с Балашевым, и сказали мнѣ, что по их мнѣнію (т. е. членов Думы), нужно сдѣлать перерыв, дабы страсти улеглись. Это заставило меня на нѣсколько дней (?) сдѣлать перерыв, боясь роспуска". Военный министр Бѣляев добавил в своих показаніях, что рѣшеніе о необходимости "найти почву для"соглашенія и для "дѣйствія заодно с Гос. Думой" было принято "единодушно", и что переговоры были намѣчены на 26-ое: "Родзянко должен был поѣхать к кн. Голицыну, затѣм... Покровскій и Риттих войдут в переговоры с нѣкоторыми лидерами партій, если не ошибаюсь, с Маклаковым, Савичем и еще кѣм-то"... По утвержденію Протопопова (мало правдоподобному) этим третьим был будто бы Милюков. Во всяком случаѣ, состоялась бесѣда с Маклаковым.

Какую же программу дѣйствія предложил "самый умѣренный из кадет и самый умный", по характеристикѣ Шульгина?... На каких условіях Дума в лицѣ Маклакова готова была "помочь" правительству? Формулируем словами самого Маклакова. "Берите на себя иниціативу" — сказал Маклаков: "Поставьте завтра же Думу перед таким совершившимся фактом, который она сможет принять. Прежде всего отставка всего кабинета,... чтобы было ясно, что хотят итти новым путем. Дальше сейчас же пусть будет назначен новый премьер, популярный в странѣ. И пусть он получит порученіе составить кабинет по своему усмотрѣнію. На это дайте ему срок самый короткій. Три дня. А на эти три дня прекратите засѣданія Думы: в данной обстановкѣ собраніе Думы принесет только вред. Через три дня пусть новый кабинет явится перед Думой и изложит свою программу". В качествѣ премьера Маклаков рекомендовал не "общественнаго дѣятеля" (среди "парламентаріев" он не видѣл "подходящих и умѣлых людей"), а "умнаго и популярнаго генерала", который был бы "символом" новаго министерства. Маклаков назвал Алексѣева. "Пусть берет в министры умѣлых и популярных людей из бюрократіи... Возвратит Коковцова, Сазонова, Наумова, Самарина и др.". "Пусть он явится В Думу с краткой, но опредѣленной программой: все для войны... Пусть заявит, что в своей деятельности будет опираться на Думу... Такому правительству и такой программѣ Дума ни в чем не откажет. Но... это уже послѣдняя ставка". Сам Маклаков признает, что министры "с удивленіем переглянулись между собой — "и только?" и заявили, что "программа приемлема", и что они надѣются ко вторнику получить на нее "согласіе Государя". Маклаков же взялся добиться отказа от созыва экстреннаго засѣданія Думы на понедѣльник. Депутат, по его собственным словам, не посвятил никого из своих товарищей по партіи в намѣченный им, с согласія Покровскаго и Риттиха, план, и фактически проектированное на 27-ое засѣданіе было отложено лишь из-за технической невозможности его собрать [167].

Наши свѣдѣнія о происходившем затѣм в Совѣтѣ министров настолько скудны и противорѣчивы, что пока нѣт возможности устранить противорѣчія и дать в деталях изобразительную картину того, как отразился в правительственных совѣщаніях переживавшейся политическій момент (Бѣляев говорит, что он настаивал на составленіи "подробнаго журнала" в эти "историческіе дни"). Занятія Думы были прерваны — только не на три дня, как проектировал Маклаков, а на срок неопредѣленный с указаніем, что работы Думы должны возобновиться "не позднѣе апрѣля, в зависимости от чрезвычайных обстоятельств" (в представленіи Голицына всетаки перерыв должен был продлиться всего "нѣсколько дней"). Когда Маклаков на другой день снесся с Покровским, то был огорошен "успокоительным" отвѣтом министра ин. д.: "одно желаніе ваше исполнено, занятія Думы прерваны. А об остальном мы будем имѣть сужденіе в среду" (т.е. 1 марта). " Я не понимал, не шутит ли он?" — разсказывает Маклаков. — "Вы знаете, что теперь происходит?" — "Что же?" — "Войска взбунтовались". — "Я ничего не слышал". — "Так с вами больше не о чем говорить", — и я трубку повѣсил. Началась уже офиціальная революція".

План Маклакова "спасти Россію от революціи", таким образом, провалился... Впослѣдствіи (уже в эмиграціи) Маклаков от Покровскаго и Риттиха слышал, что за его план высказалось только 4 министра. Эту версію подтверждал в своих показаніях Протопопов, ошибочно относившій засѣданіе Совѣта министров на 25 февраля: "Примиреніе, — писал он, — оказалось невозможным: депутаты требовали перемѣну правительства и назначеніе новых министров... Требованіе депутатов было признано непріемлимым". В дѣйствительности как-будто было по другому, и план Маклакова, надо думать, в общих чертах был принят. "В воскресном собраніи в 9 ч.— показывал Бѣляев, — был доложен результат переговоров, причем было выяснено, что всетаки члены Гос. Думы признают необходимым выйти в отставку Совѣту министров, необходимо, чтобы был кабинет такой, предсѣдатель коего пользовался бы полным довѣріем Государя-Императора, но на котораго было бы возложено образованіе министерства, т. е., чтобы министры были подчинены, так сказать, председателю Совѣта министров. Тогда же была написана телеграмма Государю-Императору".