Анри Пиренн - Нидерландская революция

Договор был заключен 19 сентября в том самом замке Плесси, в котором гентские депутаты сто лет назад (1482) ходатайствовали о помощи Людовика XI против Максимилиана. На этот раз в помощи Франции нуждались лишь для восстановления старой бургундской независимости. Но какая огромная разница была между положением Филиппа Доброго и положением герцога Анжуйского! Новый государь, избранный генеральными штатами, — точно так же, как через 250 лет Леопольд будет избран Национальным конгрессом Бельгии, — лично не имел никаких прав на власть, и доверенная ему власть была по существу лишь передачей ему народного суверенитета. Договор, определявший его права, был не чем иным, как простым и непосредственным осуществлением принципов монархомахов в сочетании с воспоминаниями о Великой привилегии 1477 г. и статьями «Joyeuse-Entrée». Вводившаяся им конституция была монархической с виду, в действительности же республиканской. Несмотря на то, что государственный совет был при государе, члены его избирались провинциями и они же определяли выбор территориальных штатгальтеров. Далее, что касается общих дел, то они в общем зависели только от генеральных штатов. Последние должны были созываться по крайней мере раз в год, и кроме того они могли собираться всякий раз, когда найдут это нужным. Им предоставлено было даже руководство военными делами. Главнокомандующий армией должен был назначаться по соглашению с ними, и в случае их требования все иностранные наемники должны были покинуть страну. Наконец, если его высочество нарушит условия договора, которым он обязался перед народом, последний освобождается от всякого «повиновения, клятвы и верности». Таким образом, будучи связан по рукам и ногам и лишен всякой политической инициативы, государь царствовал, но не управлял страной. Главная обязанность его сводилась к тому, чтобы представлять единство и независимость страны. Он должен был довольствоваться ролью символа национальной независимости. В связи с этим он должен был поселиться в стране, и генеральные штаты выговорили себе право выбрать среди его сыновей будущего государя по своему усмотрению, чтобы не получить в наследники того из них, который мог бы быть призван на французский престол [513] Muller et Diegerick , Correspondance du duc d'Anjou, t. III, p. 469. Генеральные штаты ратифицировали этот договор 80 декабря. .

К этим мерам предосторожности, принимавшимся «объединением всей страны» против герцога, присоединялись еще и другие. Было решено, что Голландия и Зеландия «будут сохранены в том же виде, что и теперь, как в отношении религии, так и в других отношениях». Кроме того герцог Анжуйский 9 августа обещал принцу Оранскому признать его верховным повелителем обеих этих провинций и Утрехта [514] Kerwyn de Lettenhove , Les Huguenots et les Gueux, t. V, p. 600. . Это было лишь неизбежным результатом плана, давно уже возникшего у провинциальных штатов Голландии и Зеландии и от которого принц до сих пор предусмотрительно пытался держаться в стороне. Если он на этот раз согласился, то отнюдь не из личного честолюбия, а чтобы подавить недовольство, вызванное в приморских провинциях его переговорами с французами. И действительно, 23 января 1581 г. герцог обязался предоставить «целиком и полностью усмотрению Голландии, Зеландии и Утрехта решение вопроса о том, желают ли они подчиниться принцу Оранскому и признать своим повелителем его, а впоследствии его наследников или же они желают, чтобы управление ими и охрана их безопасности происходили с соизволения и совета указанного государя» [515] Muller et Diegerick , Correspondance du duc d'Anjou, t. III, p. 663. . Таким образом наиболее значительная и влиятельная часть Утрехтского союза поставлена была по отношению к герцогу Анжуйскому в привилегированное и почти независимое положение. Она осталась и впредь тем же, чем она была все время начиная с 1572 г., т. е. хозяином в своем доме. Она подчинена была его высочеству и «объединению всей страны» только в «делах, касающихся войны, налогового обложения и денежного обращения».

Но если условия соглашения от 19 сентября давали герцогу Анжуйскому только видимость верховной власти, зато они в то же время налагали на него очень тяжкие обязательства. Прежде всего он обязался перед провинциями добиться помощи своего брата — короля, и после своего вступления на престол заключить вечный союз с Францией. Что касается расходов на войну с Испанией, то генеральные штаты обещали ассигновывать на это ежегодно сумму в 2 400 тыс. флоринов, все же остальные издержки падали на долю герцога.

Несомненно с точки зрения генеральных штатов центр тяжести договора заключался в этих последних статьях. Они решились принять герцога Анжуйского исключительно ради того, чтобы обеспечить себе военную помощь Франции. Но как могли они думать, что он удовольствуется лишь ролью простого наемника на службе Нидерландов и будет разоряться для них ради иллюзорного титула? Уже во время переговоров в Плесси он обнаружил нетерпеливое желание добиться большего. Он предпочел бы быть «неограниченным государем» и смирился только потому, что его агенты уверили его в том, будто «как только ой водворится в Нидерландах, фортуна придет ему на помощь и наделит его той властью, к которой он стремится» [516] Muller et Biegeriek , Correspondance du duc d'Anjou, t. III, p. 480. . Таким образом уже в самый момент подписания договора он твердо решил нарушить его как можно скорее.

Он бессовестно обманул генеральные штаты даже в том пункте, которому они придавали наибольшее значение, а именно в вопросе о военном союзе с Францией. Генрих III охотно согласился запугивать Испанию и угрожать ей, но он отнюдь не думал о том, чтобы объявить ей войну. Письменно обещая своему брату помогать ему «вплоть до последней рубашки с тела», он в то же время заставил его поклясться, что он никому кроме послов не покажет его письма и никогда не использует против него это обязательство [517] J. B. Mariéjol , La Réforme et la Ligue, y Lavisse, Histoire de France, t. VII, Paris. 1904, p. 207. . О своей стороны Екатерина Медичи, не верившая в возможность брака герцога, с Елизаветой, по-прежнему надеялась получить для него руку одной из инфант. Она воображала, что Филипп II возьмет ее сына в зятья, с тем чтобы оторвать его от мятежников. Герцог Анжуйский предоставил ей заниматься этим делом, готовый изменить своим будущим подданным, если только интриги его матери примут благоприятный оборот. 5 августа 1581 г. он обещал ей отказаться от своего предприятия, если испанский король согласится выдать за него одну из своих дочерей, а 23 августа французский посол в Мадриде получил распоряжение действовать в соответствующем духе. Но это были лишь бесплодные тактические шаги. Убежденный в том, что Генрих III не поддержит герцога, Филипп II, как и его министры, не придавал никакого значения интригам молодого и вероломного честолюбца. Гранвелла оказался гораздо проницательнее принца Оранского, когда он презрительно назвал признание герцога Анжуйского Нидерландами «фарсом» [518] Groen van Prinsterer , Archives…, t. VIII, p. 85. .