Карл Абжаген - Адмирал Канарис

Мюллер был выходцем из Баварии; за его плечами была карьера полицейского. Специальность профессионального криминалиста он не мог скрыть даже под своей обычной маской обходительного человека. Среднего роста, темноволосый, он мог быть очень любезным, но пронизывающий взгляд его колючих глаз и рот с тонкими губами исключали всякую возможность доверительных отношений, даже если бы он не носил ненавистную форму СС. Кто знал его поближе, мог также наблюдать, как маска приветливости вдруг спадала, а голос, обычно приятный благодаря легкому баварскому акценту, приобретал пронзительную резкость. В такие моменты вся жестокость и беспощадность Мюллера, а также его хладнокровный цинизм проявлялись в их неприкрытом виде. Канарис, очевидно, был прав, видя в Мюллере своего самого опасного после Гейдриха врага в лагере СС. Он инстинктивно чувствовал, что Мюллер ему не доверял и стремился собрать против него материал. Канарис чувствовал себя в присутствии этого криминалиста с тонкими губами исключительно неуютно. Возможно, это обстоятельство, а также неприязнь к Рейнеке заставили его отправить на совещание своею представителя.

Представитель разведки выступил на совещании с протестом, который опирался на чисто практические аргументы. Он сообщил, какое негативное влияние на настроение в его воинской части оказывают расстрелы, которые проводятся в присутствии солдат и офицеров. Здоровые чувства большинства военнослужащих германского вермахта восстают против убийства военнопленных; те же, кто способен мыслить, задумываются над тем, не поступит ли противник подобным же образом с немецкими солдатами, попавшими в плен. Действительно, по крайней мере в более поздний период, когда война принимала все более жесткие формы, приказы Гитлера имели своей целью также удержать немецких солдат от капитуляции даже в безнадежных ситуациях, и тем более от перехода на сторону противника. Кроме того, представитель зарубежного отдела разведки заявил, что «Указ о комиссарах» мешает работе разведки, так как должен распространяться также на национальные меньшинства в Советском Союзе; в этих группах населения нужно развивать их стремление к самостоятельности и независимости от Советского правительства; эта задача станет невозможной, если всех военнопленных подвергать одинаково жестокому обхождению. В связи с этим возникает также вопрос, по каким основным параметрам следует выделять из числа военнопленных тех, кто «заражен большевизмом». Действительно, в командах особого назначения СД царил дикий произвол, сочетавшийся с потрясающим незнанием обстановки; так, к примеру, представители некоторых народов, живущих в горах Кавказа и исповедующих магометанство, у которых принят обряд обрезания, рассматривались на основании вытекающих отсюда физических признаков как евреи и уничтожались. Наконец, представитель разведки указал на то, что распространившиеся повсюду слухи, что большая часть военнопленных уничтожается, может толкнуть советских солдат к отчаянному сопротивлению и удержать от перехода на сторону немцев. Расплачиваться должна будет, таким образом, германская сторона.

Доводы, приведенные разведкой, встретили у Мюллера и Рейнеке мало понимания. В особенности Рейнеке энергично выступил против отмены приказа об уничтожении и откровенно заявил, что советские солдаты должны рассматриваться не как солдаты, а как смертельные враги в области мировоззрения и с ними нужно обращаться соответствующим образом. Мюллер с циничной улыбкой изъявил свою готовность принять к сведению соображения разведки относительно плохого влияния казней на воинские части и распорядился, чтобы впредь казни проводились за территорией лагерей, так что войскам незачем будет на них смотреть. Он также дал согласие решить вопрос об уточнении понятия «заражен большевизмом». Таким образом, протест, заявленный Канарисом, остался безрезультатным.

Однако Канарис не сдавался. От него лично и от его ведомства в компетентные инстанции, прежде всего к Кейтелю, поступали предостережения и протесты по поводу противоправного и бесчеловечного обращения с военнопленными. Когда в начале сентября Рейнеке, к компетенции которого относились все вопросы, касающиеся военнопленных, дал указания относительно обращения с советскими военнопленными, которые противоречили всем установкам и правилам цивилизованного ведения войны, Канарис счел правильным вступить в сражение, пустив в ход все аргументы из области международного права. При этом он взял за основу докладную записку, разработанную в заграничном отделении разведки графом Мольтке, которая была ему передана начальником этой службы адмиралом Бюркнером и которую он распорядился еще дополнить в связи с некоторыми соображениями.

Докладная записка содержала в себе протест против установки, что советские заключенные не могут претендовать на международно-правовую защиту, потому что положения женевского соглашения о военнопленных, в котором Советский Союз не участвовал, на них не распространяются. В связи с этим в докладной записке было указано на принципы всеобщего международного права, согласно которым, начиная с XVIII века под понятием «плен» подразумевается не месть или наказание, а ограничение свободы с единственной целью помешать военнопленным участвовать в боевых действиях. «Этот принцип, — написано в докладной, — развивался в связи с существующим во всех армиях мнением, что убийство или причинение увечий безоружным противоречит нормам военного времени. Прилагаемые к докладной распоряжения относительно обращения с советскими военнопленными (имеются в виду указания Рейнеке от 8 сентября 1941 г. — Прим. авт. ) исходят из совершенно другой точки зрения».

Из Нюрнбергского процесса против главных военных преступников известно, что и эта акция протеста Канариса, как бы хорошо она ни была обоснована в моральном и в юридическом смысле, осталась безрезультатной. Кейтель сделал на полях докладной пометку, где он хотя и признает, что мнение начальника разведки соответствует солдатским понятиям рыцарской войны, однако добавляет: «Здесь идет речь об уничтожении мировоззрения. Поэтому эти меры одобряю и поддерживаю».

Данные примеры еще раз показывают настойчивое стремление Канариса придать войне гуманные формы и уберечь германский вермахт и его репутацию от грязи.

Перевод штаб-квартиры фюрера в Восточную Пруссию и тот факт, что Кейтель теперь большую часть времени находился там, вызвало необходимость более частых визитов Канариса в штаб-квартиру фюрера. Неподалеку от «Волчьего логова», как называли штаб-квартиру, расположенную под Растенбургом, и штаб-квартиры верховного командования армии разведка создала узел связи, что отвечало желанию верховного командования армии иметь как можно более тесный контакт между учреждением разведки, получающим информацию о ситуации на Восточном фронте, и отделением иностранных армий Востока, подчиняющимся старшему квартирмейстеру. Узел связи абвера находился под руководством особенно опытного и знакомого с положением дел на востоке офицера разведки. И у Канариса была там квартира, которая всегда находилась в его распоряжении. Когда во время военного похода в 1942 году штаб-квартира фюрера была переведена в Винницу, упомянутое подразделение разведки было перенесено в тот же район и расположилось в Воронино неподалеку от Винницы, где для Канариса также было выделено помещение. Кроме упомянутого узла связи, который был подведомствен первому отделу разведки, служебная группа заграничного отдела имела в штаб-квартире фюрера своего офицера, который был прикомандирован к штабу руководства вермахта.