Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

Правда, при этом Алексею Михайловичу пришлось уже не в первый раз столкнуться с такой помехой, как местничество. Это был старый обычай знати, и не только русской. Во Франции или Германии аристократы тоже враждовали и спорили, чей род знатнее, кому сидеть «выше» на приемах, кто кому должен уступать дорогу. Но русская знать мерилась не только знатностью, а еще и службой своих родов. И если, допустим, князь А когда-то был в подчинении у боярина Б, то это считалось прецедентом, что род Б более заслуженный, чем А. И потомки Б отказывались служить под началом потомков А. Но в течение веков подобные отношения весьма запутались, вызывали массу дрязг, ненужных споров. Иногда местничество использовалось в рамках придворных интриг, иногда просто для склочничества.

Цари пробовали бороться с этим. Тех, кто местничал не по делу, наказывали, «выдавали головой» соперникам — заставляя пройти унизительную процедуру, просить прощения. А в войнах и походах приказы о назначениях все чаще дополняли пунктом: «Быть без мест». Но ничего не помогало. Вот и в этот раз в «товарищи» Долгорукову определили стольников Михаила Волынского и Осипа Сукина. И Волынский объявил, что в подчинении у Долгорукова ему быть «невместно». Царь осерчал, посадил его в тюрьму и выдал гневную отповедь: «Михайло! Тебе не токмо что с боярином с князь Юрьем Алексеевичем быти мочно, но и с товарищем его быти мочно!» И тому пришлось смириться.

Долгоруков, кстати, проявил себя с лучшей стороны. Унижением оппонента не воспользовался, требовать «выдачи головой» не стал и оставил своим заместителем — Волынский был хорошим и опытным рубакой. Но положение в Литве сложилось странное. Русское посольство несколько месяцев сидело в Вильно, а польское не приезжало. Зато литовские гетманы Гонсевский и Сапега собирали войска и начали исподтишка занимать городки и деревни. У Долгорукова было всего 8,5 тыс. ратников — 6 полков солдат и рейтар, и белорусская шляхта, перешедшая на русскую службу. Но действовал он быстро и энергично, в августе 1658 г. выступил к Вильно и выслал конные отряды в Ковно и Гродно. Это подействовало, Ян Казимир сразу прислал послов. И Долгоруков оттянул свои части к Вильно.

Но переговоры обернулись безрезультатным переливанием из пустого в порожнее. А под их прикрытием поляки вели себя все более нагло. Они разобрались, что сил у русских немного и, как докладывал Долгоруков, «весь Виленский уезд по обе стороны реки Вилеи гетманы Павел Сапега и Гонсевский заступили». Сапега разбил стан в 15 км от Вильно, а Гонсевский на р. Вилии, в 5 км от русского лагеря. Начались провокации. Конница Сапеги перехватила небольшой наш отряд, двигавшийся к Вильно, и прогнала назад. Долгоруков проявлял выдержку, на враждебные акции не отвечал — он был связан приказами Москвы, царь еще не терял надежды на дипломатическое урегулирование.

Но вскоре открылось, на какую козырную карту делали ставку поляки. Они вели тайные переговоры с Выговским.

И 6 сентября он подписал Гадячский договор о возвращении Украины под власть Польши. А король за это обещал ему прислать 10 тыс. наемников и посулил отмену унии. Договорился Выговский и с ханом, призвал крымскую конницу. Когда об этом стало известно в России, правительство разослало украинским полковникам и казакам грамоту, призывающую к войне против изменника и выборам нового гетмана. А переговоры в Вильно д октября были прерваны. И Долгоруков тотчас же, не позволив неприятелю изготовиться, нанес удар. Воспользовался тем, что корпуса Гонсевского и Сапеги стояли раздельно, далеко друг от друга. К лагерю Сапеги он выслал заслон во главе с Волынским, а для прикрытия Вильно — отряд Сукина, предписав им «крепко стоять за обозом», то есть обороняться за полевыми укреплениями из рогаток и телег, если Сапега вздумает захватить город или захочет выйти в тыл главным русским силам.

А главные силы Долгоруков и октября повел на Гонсевского. Литовский гетман встретил его в поле у села Верки и бросил в атаку тяжелую конницу. Битва была долгой и упорной. Польские гусары теснили нашу кавалерию, но не могли прорвать строй солдатских полков, ощетинившихся пиками и расстреливавших врага из мушкетов. А Долгоруков расчетливо сберег резервы, 2 приказа московских стрельцов. И, уловив момент, когда враг начал выдыхаться, бросил их в сечу. Поляки не выдержали и побежали. Их гнали, рубили. Воевода писал: «А ратных людей его гетмана Гонсевского полку побили наголову и твои ратные люди его, гетмана Гонсевского, ратных людей секли на 15 верстах». Разгром был полный. Русские захватили весь обоз, артиллерию, множество знамен, пленных, в том числе самого Гонсевского. Сапега, который так и не смог оказать ему помощь, бросил свой лагерь и отступил к Неману. Преследовать его Долгоруков не стал, у него было недостаточно войск, и им требовалась передышка после битвы.

Но на Украине перешел в наступление Выговский с татарами. Примкнувшие к нему полковники вторглись в Белоруссию и западные российские уезды, захватили Мстиславль, Рославль, Чаусы. Уже 19 октября, через неделю после своей победы, Долгоруков получил приказ оставить гарнизоны в Вильно и других западных городах и срочно ехать в Смоленск, организовывать отпор новому противнику. Стотысячная армия Выговского и хана подступила к Киеву… Но поддержали гетмана далеко не все казаки. На его стороне оказались те, кто поверил антироссийской пропаганде, «личные» полковничьи части, и всякая «революционная» накипь, готовая грабить кого угодно. А большинство простонародья под угрозой татарского нашествия и возвращения поляков приняло сторону русских.

Небольшая рать А.В. Шереметева, стоявшая в Киеве, значительно усилилось за счет казаков и мещан, отнюдь не желавших взятия их города ордой. И воевода решился дать сражение, которое продолжалось целый день. Выговского и татар одолели и отбросили, было захвачено 48 знамен и 20 пушек. А на помощь Киеву уже шли из России полки Федора Куракина и Григория Ромодановского. Города один за другим без боя открывали им ворота, встречали хлебом-солью и присягали царю — Гадяч, Миргород, Лубны, Пирятин, Ромны, Лохвица. Казачья «голота» присоединялась толпами, ее отряды шли впереди русского войска в качестве разведки. Приезжали и представители старшины, сохранившие верность Москве — ряд полковников, генеральный войсковой судья Иван Беспалый.

В ноябре войска встали на зимние квартиры. Русские части — под Лохвицами, казаки — в Ромнах, чтобы прикрыть Левобережье и быть недалеко от Киева. По предложению Ромодановского, примкнувшие к нему украинцы провели раду и выбрали «гетманом на время» Беспалого. Поляки же свое обещание прислать армию Выговскому не выполнили. Он нервничал. И отправил посольство к Алексею Михайловичу, якобы «с повинной». Причем, скорее всего, царь этим удовлетворился бы и согласился на мировую. Но Выговский сам не выдержал марки «кающегося». Прикинул, что установившееся подобие перемирия удобно для внезапного нападения, и послал наказного атамана Скоробогатенко ударить на противников. В декабре его войско вдруг налетело и атаковало лагеря Беспалого и Ромодановского. Но расчеты на беспечность русских и их украинских союзников не оправдались. В обоих пунктах сторонников Выговского отбили и прогнали.