Наталья Петрова - Скопин-Шуйский

— Мы читали этот новгородский документ, — выслушав дьяка, произнес сенатор Бойе. — Подтверждает ли царь и великий князь Василий Иванович, что он будет соблюдать договор 1595 года, подписанный в Тявзине, и не претендовать более на Лифляндскую землю?

К такому вопросу, судя по всему, дьяк был вполне готов, он и бровью не повел.

— Подтверждает! — громко провозгласил он и обвел глазами шведов, сделав паузу, будто для того, чтобы те вполне могли оценить великодушие царя Василия. — И обещает быть заодно с братом своим королем Карлом против короля польского Жыкгимонта. И государю нашему и всему российскому государству без ведома Карла короля с литовским королем и всею литовскою землею не мириться.

Дьяк внимательно посмотрел на советника: тот задумался, затем начал крутить головой, ему хотелось увидеть реакцию своих помощников. Но Зиновьев понимал: тут не должно быть паузы, и добавил то, что волновало русскую сторону:

— Но и королю Карлу бы, без государева ведома и всего Российского государства, с литовским королем также не мириться. А коли нужда будет у свейского короля в людях воинских, то государь наш даст ему ратных людей в помощь столько же, сколько король Карл государю нашему даст.

— Ну, такие времена еще не скоро наступят, когда наш король будет у русских военную помощь просить, — произнес с усмешкой, склонившись к уху сенатора, военный советник Бранссон. Произнес тихо, но так, чтобы дьяк, по всему видно, понимавший по-шведски, понял.

— Мы слышали, — все с той же усмешкой обратился Бранссон к дьяку, — что у царя и великого князя Василия Ивановича казна в Москве пуста. Откуда же он собирается брать деньги для оплаты наемников?

По тому, как дьяк сверкнул глазами в сторону военного советника, было ясно: он уловил смысл сказанного до того, как закончил переводить толмач, и хотел ответить резко: мол, не вашего свейского ума это дело, — но сдержался.

Хотя дипломатическая карьера дворцового дьяка Сыдавного только начиналась, калач он был уже тертый, при дворе Василия Шуйского кого только не повидал: и грузинских князей, приезжавших помощь против турок и персов у русского царя просить, и жадных до чужих земель и денег шляхтичей, и ногайских мурз. И как вести переговоры, хорошо знал: где нужно пообещать, где взять голосом, а где и умом.

— Платить наемным людям будет князь Михаил Васильевич Шуйской по росписи, каковую он в Новгороде сам, своею рукою написал и подписал, — ответил дьяк с достоинством и ловко вынул из рукава кафтана и развернул узкий свиток грамоты. Начал читать:

«На 2000 коней, на месяц всякому по 25 ефимков, всех 50 000 ефимков.

На 3000 человек пеших, по 12 ефимков на месяц, всех 36 000 ефимков.

На большого воеводу на графа, на месяц 5000 ефимков.

Двум воеводам, один у конных, другой у пеших, на месяц 4000 ефимков.

Ротмистром, головам и приказным людем 5000 ефимков.

И всего, воеводам и ротмистром, и головам, и ратным людем конным и пешим, на один месяц найму 100 000 ефимков» [421] Текст новгородского договора не сохранился. Роспись известна по более позднему договору 27 августа 1609 года — АИ. № 258. .

Закончив чтение, дьяк так же ловко, привычным движением свернул свиток и обратился к шведам:

— Мы с собой привезли четыре тысячи восемьсот рублей, чтобы вы ратным людям здесь сразу раздали, в наем их приказано не считать. Как придут ратные люди в Москву, то платить им станут вдвойне.

«Щедро, — подумал военный советник, заерзав на месте. — И плату у царя получат, да еще по дороге жители городов отступное платить будут, чтобы их эти головорезы не ограбили».

Будто прочитав недобрые мысли советника, дьяк Зиновьев вновь заговорил как по писаному:

— А вашим бы ратным людям, какие нашему царю и великому князю Василию Ивановичу на помощь идут, наши церкви и монастыри не разорять и не грабить, над иконами и образами не надругаться, а людей наших, которые за царя Василия стоят, не побивать и не полонить. А которые за ворами были, но добром сдадутся сами, — и тех также не побивать.

— Ну, а тех, которые добром не сдадутся? — спросил, словно уличенный в своих тайных помыслах и тем раздосадованный, военный советник.

— Литовских людей вольно вам побивать и в полон в свою землю забирать. А русских людей, крестьян, в набегах в плен не захватывать и не убивать. А кого из русских служилых людей в деле возьмете, — а они не добьют челом царю нашему, — тех мы выкупить можем [422] АИ. № № 158–159; Видекинд. С. 45–47. .

— Солдатам выплатят жалованье, — помолчав, произнес Бойе, когда дьяк завершил свою речь, — а что получит шведский король за оказанную услугу русскому государю?

Стольник Семен Головин кивком головы повелел выйти из палат сопровождавшим их воинам и вступил в переговоры:

— Царь и великий князь Василий Иванович поручил нам передать секретно, что шведскому королю и брату его высокорожденному князю и государю Карлу Девятому готов он передать город Корелу, которую вы зовете Кексгольмом, с уездом.

Шведы переглянулись. За пять тысяч головорезов, собранных со всей Европы, которым русские обязуются платить, Василий Шуйский готов стать союзником в борьбе с поляками, подтвердить наконец Тявзинский договор, отказаться от претензий на Ливонию да к тому же еще отдать Кексгольм? О такой уступке можно было только мечтать. Похоже, пришло время для исполнения заветных желаний шведской короны.

— Может быть, еще и Нотебург попросим? — шепнул на ухо Бойе военный советник Бранссон. — Видно, дела у Шуйского совсем плохи, раз он пошел на доселе не виданное: добровольно, без войны раздает свои земли. Когда еще так удачно выпадет кость в игре?

Бойе покусывал губы, разглядывая русского посланника Семена Головина, одетого в теплый кафтан, покрытый зеленым шелком, украшенный серебряным шитьем и подпоясанный красным кушаком. «Вот потому и не верится в обещания русских, которые никогда ничего без торга не отдавали, ни яблоки, ни груши, — не то что свои земли, — размышлял сенатор Бойе. — И не ведет ли этот молодой Скопин, который, как говорят, боек и умен, свою собственную игру вдали от царя Василия? Не будем торопиться, — это только советнику саблей бы махать, — время и поляки работают на нас. Подождем, когда русские отдадут Кексгольм, дойдем до Москвы, изгоним их мнимого Дмитрия, а там и условия диктовать можно будет. Тогда Шуйский не то что Нотебург, но Ивангород, Ям и Копорье отдаст».

— А как мы можем поверить в то, что ваш царь действительно отдает добровольно крепость с уездом? — обратился он к Головину. — И, главное, кто подтвердит это обещание? Новгородский воевода Скопин?

— После того как наемные люди с рубежа пойдут к нам, спустя три недели мы доставим к вам грамоту подтвердительную от царского величества боярина и воеводы князя Михаилы Васильевича Шуйского за его рукою и печатью Новгородской. А спустя два месяца наши гонцы доставят вам государя нашего царского величества крепость, за его государевою печатью, на город Корелу с уездом. Вашим же королевским воеводам с наемными людьми тогда бы нашему царю служить, к ворам не пристать, и городов, которые ныне в измене, не захватывать и нашему царю не изменять.