Валерий Шамбаров - Начало России

За рубежом тоже осознавали, насколько важным стержнем является для русских Православие. Если папы силились втянуть в унию византийских императоров и патриархов, то Витовт и Ягайло с поляками действовали в меньшем масштабе. Подчинить православную церковь католикам хотя бы у себя, в Литве. Пускай остается по форме православной, привычной для русских, а по сути будет следовать указаниям латинских епископов. Для начала требовалось оторвать литовскую церковь от Московской митрополии. После смерти Киприана великий князь Василий три года не мог добиться назначения нового митрополита – патриархию осаждали посланцы Витовта, сыпали золотом, требовали, чтобы им назначили отдельного предстоятеля. У них имелись и кандидаты, из тех, кого считали склонным к унии.

Кандидатов с немалой мздой присылала и Москва. Патриархии пришлось решать сложную задачу. С одной стороны, замыслы литовских католиков были достаточно прозрачными. Поставишь им митрополита, а он со всей митрополией перейдет к Риму. С другой – не хотелось ссориться с литовцами, лишаться их денег. Но и московских тоже. В Константинополе попытались выкрутиться. Как бы забыли собственное обязательство ставить митрополитов только по согласованию с московским государем. Под благовидными предлогами отвергли кандидатов как одной, так и другой стороны, и в 1409 г. назначили грека Фотия. Фигура вроде бы нейтральная. Глядишь, удовлетворит тех и других.

Получилось иначе. Василий Дмитриевич и русское духовенство приняли митрополита прохладно. Рассчитывали на своего предстоятеля, а византийцы навязали чужака. Фотий плохо знал страну, а принял престол в очень непростое время. Русь только что пережила нашествие Едигея, надо было с ходу засучивать рукава, браться за восстановление порушенных монастырей, церквей, подбирать священников на места погибших. А в Пскове опять обнаружилась ересь стригольников.

Но и литовцев не удовлетворило назначение Фотия. Он был убежденным противником унии. Когда митрополит надумал поехать в Литву, Витовт его не пустил. Созвал епископов подвластных епархий и приказал состряпать жалобу на Фотия. Они не противились, уже знали, что перечить государю опасно для здоровья. Митрополита обвинили именно в том, что он пренебрегает своими обязанностями, не окормляет литовскую паству. Его наместников выгнали, а митрополичьи земли и села Витовт с большим удовольствием хапнул себе. Епископам он повелел избрать предстоятелем церкви племянника покойного Киприана, болгарина Григория Цамблака.

Самозваный собор епископов исполнил и это, Цамблака направили для поставления в Константинополь. Тут уж, разумеется, Василий Дмитриевич вступился за Фотия. Протестовали, возмущались, а император Мануилу II и патриархия никак не могли себе позволить доводить до разрыва с Москвой. Цамблаку отказали. Тем не менее Витовт не унялся. В Новогрудке-Литовском он снова созвал епископов. Сделал то, на что не решился в свое время Дмитрий Донской: распорядился, чтобы иерархи собором, по Апостольскому правилу, посвятили Цамблака в митрополиты. Они дисциплинированно выполнили это требование. Обвинили уже не только Фотия, но и императора. Составили грамоту, что нынче не патриарх, а «греческий царь дает митрополитов, торгуя первосвятительским саном». «Рассудив, что не подобает царю-мирянину ставить митрополитов за деньги, мы избрали достойного первосвятителя».

Русская Церковь разделилась. Цамблака с делегацией панов Витовт тут же отправил на Констанцский собор и в Рим, договариваться о соединении своей митрополии с католиками. Но… литовский повелитель крупно ошибся с болгарином. Цамблак высказывался, что он не против унии, это и понравилось. Однако на унию он соглашался чисто теоретически, если бы ее удалось достичь без ущерба для Православия. Он даже написал «Слово, како держат веру немцы», разбирая огрехи латинян. Признавать себя неправыми и подстраиваться к православным, католики, ясное дело, не собирались. А Цамблак не собирался уступать. В 1419 г. он умер. Вопрос об унии и сама литовская митрополия повисли в воздухе.

Ну а Московская Русь проявляла себя все более весомой силой. Не считаться с нею уже было нельзя ни Витовту, ни немцам, ни византийцам, ни татарам. Василий I не вел ни одной большой войны, не выиграл ни одного крупного сражения, но его государство значительно выросло. Он обеспечил подданным несколько десятилетий мира и порядка, прерванных только набегом Едигея. А мир и порядок были величайшим благом, столь редким в XV в.! Русские люди были умными, руки у них – умелыми и трудолюбивыми. Страна быстро развивалась, расцветала, украшалась.

И блестящих талантов на Руси в эту эпоху проявилось ничуть не меньше, чем в итальянском «возрождении»! Св. Епифаний Премудрый, Софроний Рязанец, преподобный Андрей Рублев, Феофан Грек, Симеон Черный, старец Прохор, Даниил Городецкий, преподобный Кирилл Белозерский… Хотя выражались их таланты по-своему, по-русски. Европейские художники озаботились всего лишь примитивным подражанием естеству. Вдохновлялись телами девиц или юношей, с которыми обычно сожительствовали, старались поближе к натуре передать изображение их прелестей. А заказчики как раз и ценили, чтобы было похоже, чтоб приятно щекотало глаза. Молиться на их мадонн невозможно, они для молитв не предназначались.

Русские мастера писали не картины, а иконы. Это куда более сложное искусство. Создавали символы, помогающие человеку настроиться для молитвы и раскрыть душу перед Господом. Иконописец отрешался от всего земного. Подолгу постился, молился, искал вдохновения не в земных соблазнах, а свыше. Св. Андрей Рублев не мог жить без икон. В праздники и по воскресеньям трудиться не полагалось, но он все равно приходил в мастерскую и смотрел на них. Даже незавершенные работы воспринимал не как произведение собственных рук, а именно как иконы, обращался к ним с мысленной молитвой. А в результате рождались боговдохновенные «Спас», «Апостол Павел», «Архангел Михаил», знаменитая Троица. Рождались росписи соборов, возникала новая, московская школа иконописания.

Русские писатели не сочиняли вычурных стихов в честь любимых женщин, напыщенных восхвалений правителей, не блистали фривольными «декамеронами» и еретическими «божественными комедиями». Пожалуй, для них было бы и непонятным растрачивать способности на столь мелкие цели. Они тоже стремились к фундаментальному, вечному. Из-под их перьев появлялись «Житие св. Сергия Радонежского», «Житие св. Стефана Пермского», «Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича», «Задонщина» и целый цикл сказаний о Мамаевом побоище, «Повесть о нашествии Арапши», «Повесть о московском разорении» Тоштамышем, «Повесть о нашествии Едигея на Москву», «Слово похвальное» инока Фомы.