Льюис Спенс - Тайны древних бриттов

Он был братом Гвенддидд Вен, Аддлам Серддеу — прекрасной госпожи дня, прибежища бардовского знания — мифологического персонажа; и эта леди обращается к почтенному священнику со следующими словами: “Восстань из потаенного места и раскрой книги Авена (Бардовского духа), предмета общего ужаса, и речь Бан (Прозерпины), и видения сна”».

Таковы некоторые из характеристик Мирддина, как они были описаны одним неизвестным северным бардом, который писал от его имени около 948 г. Он был верховным судьей, священником и пророком и хорошо был знаком с мистериями, в которых действовали те же самые божества — Кинллайт, Бадд, Авен и Бан, — почитавшиеся в великом храме Стоунхенджа.

Однако Стивенс в своей «Литературе Уэльса» {33} 33 Р. 233 ff. считает, что эти поэмы не могли быть написаны ранее периода правления Овена Гвинедда (1160), и указывает на факт анахронизма, заключающегося в том, что поэт сделал из Мерлина набожного христианина! Таким образом, трудно расценивать эти «свидетельства» серьезно, и я привел их здесь только для полноты картины. В то же самое время эти повествования частично подтверждаются другими, гораздо более авторитетными источниками, и уже не может оставаться сомнений в том, что друидизм продолжал существовать в валлийской части южной Шотландии на протяжении веков.

Тайна кельтской философии приводила в отчаяние поколения философов и культурологов. Полемика по этому поводу едва ли отличалась меньшей страстностью, чем смежная с ней дискуссий по вопросу о происхождении кельтской расы. Совершенно очевидно, что Ренан и Арнольд пытались разрешить эту тайну таким же примитивным образом, каким астрологи Халдеи пытались проникнуть в секреты звезд. Но такая глубокая пропасть едва ли может быть одолена проницательностью политического эссеиста или измерена логическим мышлением специалиста в области сравнительного религиоведения. Это задача для пророка или провидца, для Блейка или Брахана. Для человека, в крови которого нет магического состава, кельтские глубины остаются навсегда запечатанными. Я думаю, что тот, кто приближается к ним, должен не только принадлежать к древней расе первых носителей культуры на этом острове, но он должен также с детства слышать настойчивый зов голосов рода, которые бы побуждали его к решению задачи исследования тайн своей страны.

Кельты, эта нация художников, поэтов и аристократов, первоначально располагалась в области между Францией и Венгрией, вероятнее всего, на южно-германской равнине между Швейцарией и Богемией. Нация медленно образовывалась из расы, известной как «народ Могильного поля», относящейся к бронзовому веку. На протяжении поколений эти люди сплавлялись в единую народность, и в этом качестве они были известны грекам, по меньшей мере, за 500 лет до н. э., греческие писатели называли их страну Кельтикой. Они принесли культуру обработки железа Ла Тен в Галлию и Британию, при этом они смешивались с расами, издавна проживавшими на этой земле. Возможно, в ходе этого процесса они теряли некоторые свои этнические характеристики. Но своих культурных и эстетических приоритетов они не теряли, при всем том, что на них должны были оказывать мощное влияние верования и обычаи народов, с которыми они смешивались.

И хотя сегодня название «кельты» несколько неупорядоченно применяют к смешанным расам, имеющим иной физический облик, — к валлийцам, ирландцам, шотландцам и бретонцам, все же среди этих несхожих этнических типов еще сохраняется некая единая ментальность и сходство во взглядах на мир, которые указывают на существование в прошлом общей философии и традиции. Кельтов, высоких или низкорослых, с удлиненной или округлой формой головы, темноволосых, светлых или рыжих, едва ли можно спутать с кем-то еще в том, что касается ментальных характеристик. Старая школа антропологов — Брока и другие — определила их как «сангвиников желчного типа», и вряд ли найдутся причины сомневаться или отвергать это психологическое определение. Кельт часто предстает мрачным и раздражительным, склонным иногда зажигаться энтузиазмом. Это человек, подолгу пребывающий в молчании, неожиданно становящийся словоохотливым, мечтательный, но переходящий от неподвижности к яростным, однако непродолжительным действиям. Консервативный и суеверный, фаталистичный, бесстрашный — это все он. Однако по отдельности это такие же различные индивидуумы, как и представители других наций и рас — в одних случаях, высоко эмоциональные, в других — необычно пассивные. По всей вероятности, общий тип человека, которого мы называем кельтом, демонстрирует психологические грани разных рас, с которыми смешалась первоначальная раса, и, согласно закону смешанных браков, этнические формы различаются в каждом индивидуальном случае, поскольку имеет место та или иная отсылка к иберийским, тевтонским или иным предкам. Но при всем этом смешении протянувшееся из далеких времен влияние триумфального величия кельтицизма и особого рода гений расы — столь сильный, поскольку очень древний, и настолько хорошо отформованный в своей изначальной матрице — просвечивают с почти нечеловеческой мощью сквозь все покровы чужих наслоений, которые порой даже, казалось, могли стереть их. Часто приходится долго и терпеливо ждать, чтобы заметить это свечение. Но однажды под влиянием страсти, триумфа или несчастья оно проявится настолько явно, что в этом нельзя будет ошибиться, — в печальном, сдержанном характерном смехе, в мрачном и зловещем виде, в быстром озлоблении и яростном негодовании, которые удивят или позабавят человека с более медленно текущей кровью, или в гордом и высокомерном презрении, к которому более тонко организованные и более чисто выращенные побеги этой расы европейской аристократии столь обескураживающе склонны.

В чем мистический секрет кельта — поэта, пророка, воина, аристократа среди аристократов? Это память, воспоминание души о былом моральном и интеллектуальном превосходстве, которое он не утратил, поскольку его дары остаются внутри него, но путь к ним он не может отыскать. Он подобен человеку с сундуком сокровищ, ключ к которому потерян.