Филип Коломб - Морская война

Как ни ошеломляющим должно было быть для адмирала, находившегося у о-ва св. Елены, известие, без всяких предварительных о том сведений, что флот неприятеля из 120 судов, по крайней мере вдвое сильнейший его флота, спокойно расположился на якоре в бухте Пресной Воды. Лорд Торрингтон, кажется, ни на миг не потерял головы. Глубокий стратег, точно так же как и высшей степени испытанный моряк, он сейчас же сообразил настоящее положение дела и предположил сделать все, что было возможно, для того, чтобы выпутаться из очень дурных обстоятельств, к которым привели пренебрежение его предостережений и советов. Еще не далее, как 22 июня, до него дошло первое письменное известие о том, что французы вышли в море на восток; а теперь, в 8 часов утра 23-го, он получил поразительную вышеупомянутую весть. Он сейчас же снялся с якоря, но ветер был так слаб, что флот его следовал, главным образом, воле течения и, дойдя не далее Дюноза, он писал лорду Ноттингему:

«Мы отплыли сегодня утром, но, за слабостью ветра, находимся теперь недалеко от Дюноза. Если французы продолжают свою стоянку, то мы отделены от них расстоянием не большим пяти лиг. Наш флот состоит из 50 кораблей и 20 брандеров; неравенство велико, но вы знаете, что это не по моей вине. Завтрашний день, вероятно, будет решительным днем. Пусть трепещут поэтому те, по чьей вине флот наш не сильнее; со своей стороны, я, с помощью Всемогущего, исполню свой долг, и я надеюсь, что каждый сделает то же самое. Если мы должны ожидать еще голландские суда, то я надеюсь, что они поспешат к нам; не невозможно еще, что они придут к нам вовремя, потому что море полно случайностей. Теперь с нами только 18 голландских судов – после всех больших обещаний де Витта».

Слабость ветра принудила адмирала стать на якорь близ Дюноза, а на следующий день эскадра его была усилена тремя голландскими и двумя английскими кораблями. С рассветом 25-го Торрингтон снялся с якоря с 55 судами, при легком норд-осте, с намерением принудить французов к сражению, если это окажется возможным, но спустился такой густой туман, что он опять стал на SW якорь. Однако, лишь только ветер переменился на SW, как прояснилось, и тогда он увидел французский флот к SW, в расстоянии около двенадцати миль, лежащим к линии, на правом галсе, т.е. на WNW. Торрингтон снялся с якоря и, составив из своих судов линию, лег на SSO правым галсом; французы оказались, таким образом, на ветре – в обстоятельствах, вполне благоприятных для сражения, завязать которое их, без сомнения, оправдывало, если не настоятельно побуждало, значительное превосходство в силе. Мне нет необходимости входить в подробности об относительных движениях флота, и я скажу только, что французы могли добиться сражения в этот день (25 июня) и не добились его [32] Иногда ничто не может быть затруднительнее, чем выяснить из описаний историков, что в действительности флоты делали. В рассматриваемом случае Ледиард и Энтик следовали Бэрчетту, не замечая, что собственные сообщения Торрингтона не согласуются с ними. Беркли всему делу посвящает только один параграф. Автор мемуаров лорда Торрингтона, напечатанных теперь Камденским обществом и изданных профессором Лаутоном, ясно утверждает, что когда Торрингтон (Герберт) увидел французский флот, то последний был под ветром у него, и тогда, построив свои суда в линию баталии, он устремился на неприятеля. Но это не согласно ни с ветром, какой назван лордом Торрингтоном в его письме, ни с описанными им самим движениями его флота. Спикер Онслоу в своей заметке о «Burnett's History of his own Times» говорит, как думают, об этих мемуарах, – что они дают лучшее описание сражения при Бичи-Хед, какое только он видел. . Но в то же время лорд Торрингтон подошел достаточно близко к французскому флоту, чтобы видеть собственными глазами его силу и даже сосчитать с большой точностью число его кораблей. Не ободряющей открывалась перспектива перед адмиралом, который знал, что за ним не было резервов и что его отечество разделилось в раздорах само против себя. Оба флота стали на якорь, и утром 26-го лорд Торрингтон писал Ноттингему следующее:

«Необъяснимо, почему французы избегали нас; хотя многие из их кораблей были разбросаны под ветром, но у них была все-таки слишком достаточная концентрированная сила, чтобы задать нам серьезную работу. Я признаюсь, что мое первое намерение атаковать их было мало извинительной опрометчивостью, ибо хотя я считал, что они сильнее нас, но я не подумал об этом в требуемой мере. Я увидел по их поведению, что несмотря на их силу, они действуют с некоторой осторожностью и, кажется, желают, чтобы к преимуществу в силе присоединилось еще преимущество положения относительно ветра. Их большая сила и осторожность внушили мне более зрелые мысли и заставили меня от всего сердца благодарить бога за то, что вчера они отклонили сражение. И, право, я не буду считать себя несчастным, если мне удастся освободиться от них без сражения, если только оно не может состояться при условиях, более равных, чем теперь. Я нахожу, что не я один держусь такого мнения, так как военный совет, собранный мной сегодня утром, единогласно высказался за то, что мы должны всеми силами избегать сражения с ними, особенно, если они будут на ветре у нас и ретироваться, если иным путем нельзя достигнуть упомянутой цели, даже Ганфлита – единственного места, в котором мы можем с некоторым проблеском надежды на успех держаться против них в условиях, в каких находимся теперь [33] Ганфлит – это банка, идущая от Фоулнесса, к северу от Темзы, в ONO направлении, частью прикрывающая Гарвич и образующая за ним якорное место для большого флота. . Теперь мы прекрасно видим их флот, который состоит почти, если не точно, из 80 кораблей, способных составить линию баталии, и 30 брандеров – сила, которая не дает мне надежды на успех в случае сражения, и в действительности не только угрожает опасностью нашему флоту, но также и грозит спокойствию нашей страны, ибо, если мы будем разбиты, то французы сделаются абсолютными хозяевами моря, будут иметь большую свободу наделать много вредных для Англии вещей, на которые они не отваживаются, пока мы наблюдаем за ними и пока от нас не ушла еще возможность присоединиться к вице-адмиралу Киллигрью и к нашим судам, лежащим к западу. Если удастся, я пройду мимо неприятеля к западу для соединения с упомянутыми кораблями; если нет – я думаю последовать решению военного совета. Между тем, я желаю, чтобы отданы были немедленно приказания снарядить с возможной скоростью военные суда, стоящее в Чатаме, и чтобы суда, лежащие теперь к западу от них, проследовали в Портсмут, а оттуда, если французы пройдут перед рекой, они могут соединиться с нами, пройдя через мелководье. Это лучший совет, какой я могу дать в настоящее время; но, если бы мне поверили зимой, то королевство не переживало бы теперь этого оскорбления. Ваше лордство, теперь знаете мнение флаг-офицеров голландского и английского флотов, которое, я желал бы, чтобы вы изложили ее величеству и уверили бы ее, что если она держится каких-либо других соображений, то если только она пожелает выразить то, что ей угодно, ее команды будут пунктуально повиноваться ей, каковы бы ни были последствия».