Сергей Волков - Почему РФ - не Россия

всегда доставляло крайнее неудобство советской власти: человеку, заслуги

которого не могли не быть признаваемы и в СССР, полагалось быть «с нами» и

покоиться если не у Кремлевской стены, то на Новодевичьем — иначе у публики

могли возникнуть нехорошие вопросы о безоблачности отношений покойного со

строителями коммунизма (а чего это он, такой хороший, оказался где-нибудь во

Франции?). И вот, кого не могли в свое время заманить назад живьем, стали

возвращать в гробах. Эти невольные «возвращенцы» призваны были демонстрировать

одновременно как «правоту» (для тех, кто не знал об их отношении к большевизму),

так и «милосердие» (для тех, кто знал) советской власти. Этот процесс тоже

развивался «по восходящей»: начали с политически более «невинных» деятелей науки

и культуры, после чего очередь дошла до бывших «сатрапов царского режима», а

теперь и до активных борцов с большевизмом. Из Бельгии был привезен прах

«оказавшегося после революции на чужбине» генерала Батюшина, которого как

военного разведчика посчитало «своим» и решило приватизировать ГРУ (хотя

последнее ведомство имеет к русской военной разведке такое же отношение, как

Красная Армия — к русской, то есть, мягко говоря, «антагонистическое»). О том,

что генерал, прежде чем «оказаться» за границей, воевал против большевиков (в

составе Крымско-Азовской Добровольческой армии и ВСЮР) сказано, естественно, не

было ни слова. Флот решил не отстать и привез из Франции на корабле с красными

звездами тело морского министра адмирала Григоровича, встреченного в

Новороссийске советским гимном. Любопытно, что одна из публикаций особо отмечала

тактичность начальника протокола Санкт-Петербурга, которому даже пришлось

несколько отступить от традиции: гроб несли, как положено, шесть капитанов 2-го

ранга, но без фуражек — он «не мог допустить, чтобы гроб с прахом адмирала несли

люди с красными звездами на фуражках». Эта небольшая деталь на самом деле

высветила суть происходящего, пожалуй, лучше всего. Дело в том, что в подобной

тактичности, вообще-то не должно было возникнуть никакой необходимости:

звезды-то на морских фуражках уже несколько лет как официально были заменены на

подобие символа вооруженных сил; только вот большинство старших офицеров,

начиная с командующих флотами, демонстрируя свои идейно-политические

предпочтения, это игнорировали, продолжая носить краснозвездные.

Но этим двум деятелям ещё повезло: их похоронили без особого идеологического

«употребления» (кроме самого факта «возвращения»). А вот над людьми, доставившим

советской власти больше неприятностей, решили поиздеваться по полной программе.

Когда в Донском монастыре погребали останки Антона Деникина и Ивана Ильина, то

эти непримиримые антикоммунисты и борцы с советским режимом, оказались

участниками... «Акции национального примирения и согласия» (именно так

именовалось мероприятие, 4-м пунктом программы которого значилось захоронение).

Тогда многим показалось странным, что славословившие Деникина и Ильина полпред

президента Полтавченко и мэр Лужков были именно теми самыми людьми, которые

незадолго до того выступали с инициативой восстановить памятник Дзержинскому, и

обращалось внимание на несуразности в символике, но исходя из задач

организаторов церемонии никакой несуразности допущено как раз не было:

«примиряться»-то предлагалось с наследием советской власти и «соглашаться» — с

властью её продолжателей. Впрочем, то, что «возвращение праха» изначально

планировалось как идеологическая акция, призванная занять свое определенное

место среди прочих, особенно и не скрывалось (накануне комментарии на

государственном канале сводились в общем к тому, что «фигура была выбрана

правильно»). Но «акцию» все-таки требовалось чем-то уравновесить («мы прощаем

лучших из белых, но — не подумайте лишнего — помним о своих корнях») и на

следующий день был показан «Чапаев», и вскоре на экран был выпущен представитель

«красной оппозиции» протестовавший против начавшихся было разговоров о

ликвидации Мавзолея.

Существо путинской власти наглядно проявлялось и в её отношении к коммунистам:

если относительно так называемых «правых» она высказывалась откровенно

враждебно, ЛДПР старалась игнорировать, иногда давая понять, что терпит, но «это

несерьезно», то КПРФ неизменно пользовалась молчаливым уважением, даже в случае

резких её выходок реакция власти была максимально мягкой, в духе «товарищи

заблуждаются», «товарищи недопоняли», «достойно сожаления». Власти как бы

испытывают перед ними комплекс вины и неполноценности. Продолжая СССР, но

вынужденные «поступиться принципами», они чувствуют себя ренегатами и

узурпаторами (что совершенно правильно: в рамках одной и той же

государственности, носившей к тому же чисто идеократический характер, законными

хозяевами являются те, кто принципами не поступался, а их отодвинули в

оппозицию, неловко в общем-то). Вообще «борьба» между коммунистами и властью —

очень странная борьба, напоминающая игру в одни ворота. Если коммунисты ведут с

властью идеологическую борьбу, обличая её «буржуазную» сущность (хотя она вовсе

таковой не является), то власть идеологической борьбы с коммунистами отнюдь не

ведет и сущность их идеологии не обличает. Если коммунисты однозначно говорят,

что «капитализм», с которым они отождествляют установившийся режим — это плохо,

то сам режим не говорит, что это хорошо, а бывший советско-коммунистический

режим и «социализм» — это плохо. Ни в одном официальном заявлении невозможно

найти однозначного осуждения ни коммунистического режима в СССР, ни

коммунистической идеологии как таковой. И более того, в сфере топонимики и

«монументальной пропаганды» все обстоит так, как будто бы КПРФ находится у

власти, а не в оппозиции. Если бы дело обстояло так, как представляют

коммунисты, и власть была бы тем, что они о ней говорят, советский режим давно

бы был признан преступным, а стремящаяся его возродить КПРФ — запрещена. На деле

же, напротив — если, например, пытавшимся зарегистрироваться монархическим

партиям отказывали на том основании, что их установки противоречат действующей

конституции, то программа КПРФ, противоречащая ей в гораздо большей мере,

основанием для такого запрета не прослужила.

Весьма характерно и то забавное оправдание, которое приводилось путинской

властью для обоснования сохранения советского идейного наследия. Ликвидация