Ирвин Ялом - Когда Ницше плакал

«Ты имеешь в виду бессознательное сознание, живущее внутри твоего пациента?»

«Да, – ответил Брейер, вручая официанту купюру в один флорин, даже не взглянув на счет, – он никогда этого не делал. – Да, с ним работать было бы гораздо проще. Знаешь, Зиг, может, это и должно быть целью терапии: освобождение этого скрытого сознания, которому нужно позволить просить о помощи при свете дня».

«Да, ты прав, Йозеф. Но правильно ли ты выбрал слово – „освобождение“? Как бы то ни было, оно не может существовать самостоятельно; это неосознаваемая часть Мюллера. Не интеграция ли нам нужна? – Фрейда явно впечатлила собственная идея, и он, постукивая кулаком по мраморной столешнице, повторил: – Интеграция бессознательного».

«О, Зиг, точно! – Брейер был восхищен идеей. – Удивительное озарение!»

Оставив официанту несколько крейцеров, он вышел с Фрейдом на улицу. «Да, если бы мой пациент мог достичь интеграции с этой другой своей частью, это было бы истинным достижением. Если он сможет понять, насколько естественно. просить поддержки у другого, этого, несомненно, было бы вполне достаточно!»

По Кельмаркт они дошли до оживленного проезда Грабен и разошлись каждый в свою сторону. Фрейд повернул на Наглергассе и отправился в больницу, а Брейер по Стефансплатцу пошел к Бекерштрассе, 7, что было как раз позади сверкающих башен романской церкви Святого Стефана. После разговора с Фрейдом он чувствовал себя более уверенно перед утренней встречей с Ницше. Тем не менее его мучило туманное тревожное предчувствие, словно все его тщательные приготовления – это только иллюзия, что во время этой встречи именно приготовления Ницше, а не его собственные, будут править бал.

НИЦШЕ И В САМОМ ДЕЛЕ ПОДГОТОВИЛСЯ. На следующее утро, как только Брейер закончил осмотр, Ницше взял дело в свои руки.

«Видите, – сказал он Брейеру, демонстрируя ему огромный новенький блокнот, – какой я организованный человек! Герр Кауфман, медбрат, оказал мне вчера услугу, согласившись приобрести его для меня. – Он встал с постели. – Я также попросил принести сюда еще один стул. Давайте присядем и начнем работу».

Брейер, буквально потерявший дар речи от такого захвата власти со стороны своего пациента, последовал его предложению и сел рядом с Ницше. Стулья стояли у камина, в котором мерцало оранжевое зарево. Понежившись в тепле, Брейер развернул свой стул так, чтобы он мог лучше видеть Ницше, и предложил ему последовать своему примеру.

«Итак, начнем, ~ произнес Ницше. – Начнем с определения основных категорий анализа. Я составил список проблем, о которых вы говорили вчера, когда обратились ко мне за помощью». Открыв блокнот, Ницше продемонстрировал Брейеру выписанные на отдельную страницу его жалобы и зачитал их: «Во-первых, общая неудовлетворенность жизнью. Во-вторых, погруженность в чужеродные мысли. В-третьих, ненависть к себе. В-четвертых, страх перед старением. В-пятых, страх смерти. В-шестых, суицидальные порывы. Это все?»

Формальный тон Ницше застал Брейера врасплох: ему не понравилось, что самые его сокровенные мысли были облечены в форму списка и описаны в клиническом тоне. Но он тотчас же откликнулся, показывая свою готовность к сотрудничеству: «Не совсем. Еще у меня серьезные проблемы с женой. Я чувствую неизмеримую пропасть между нами: мой брак и моя жизнь, которые я не выбирал, – я словно попал в ловушку».

«Вы считаете это одной дополнительной проблемой? Или их две?»

«Это зависит от ваших критериев деления».

«Да, с этим не все гладко, к тому же проблемы относятся к разным логическим уровням. Некоторые из них могут быть причиной или же следствием других. – Ницше просмотрел свои записи. – Например, „неудовлетворенность жизнью“ может быть следствием „чужеродных мыслей“. Или „суицидальные порывы“ могут быть как причиной, так и следствием страха смерти».

Брейер ощущал все нарастающий дискомфорт. Ему не нравилось, какой оборот принимает их диалог.

«Зачем нам вообще понадобилось составлять этот список? Мне чем-то не нравится сама идея его составления».

Ницше казался озабоченным. Его уверенность висела на волоске. Малейшее возражение со стороны Брейера – и все его поведение полностью изменилось. Он ответил примирительным тоном:

«Мне показалось, что мы будем двигаться вперед более организованно, если построим некую иерархию проблем. На самом деле, если честно, я не уверен, с чего стоит начинать: с самых фундаментальных проблем, скажем со страха смерти, или с менее фундаментальных, более вторичных, что ли, например с погруженности в чужеродные мысли. Или нам лучше начать с неотложных в клиническом плане проблем, проблем, опасных для жизни, например с суицидальных порывов. Или же с проблем, причиняющих наибольшее беспокойство, то есть с тех, которые мешают вам в повседневной жизни, скажем с ненависти к себе».

Брейер чувствовал себя все более неуютно: «Я не совсем уверен, что это хороший подход».

«Но я взял за основу ваш собственный врачебный метод, – ответил Ницше. – Если мне не изменяет память, вы попросили меня рассказать о моем здоровье в общих чертах. Вы составили список моих жалоб, а затем начали систематизированно – помнится, в высшей мере систематизированно – рассматривать каждую из них по очереди».

«Да, именно так я провожу медицинское обследование».

«Тогда, доктор, почему же вы сейчас возражаете против этого подхода? Можете ли вы предложить альтернативный вариант?»

Брейер покачал головой: «Когда вы это формулируете таким образом, я начинаю склоняться к тому, что предложенная вами процедура имеет право на жизнь. Дело только в том, что как-то натянуто, неестественно говорить о самых моих сокровенных чувствах казенным языком категорий. Для меня все эти проблемы неразрывно связаны друг с другом. А еще от вашего списка прямо-таки веет холодом. Это же деликатные, тонкие материи – об этом не так легко говорить, как о боли в спине или кожной сыпи».

«Не путайте неловкость с равнодушием, доктор Брейер. Запомните, я одиночка, я уже вас предупреждал. Я не привык к теплому и непринужденному общению, – закрыв блокнот, Ницше уставился в окно. – Давайте попробуем пойти другим путем. Помните, вы вчера сказали, что разрабатывать эту процедуру должны мы вместе. Скажите, доктор Брейер, был ли в вашей практике подобный опыт, от которого мы могли бы отталкиваться?»

«Подобные случаи? Хм-м… В медицинской практике ранее не было прецедента, подобного тому, что делаем мы с вами. Я даже не знаю, как это можно назвать, может, терапия отчаяния, или, скажем, философская терапия, или же будет придумано какое-то другое название. Терапевтам действительно приходится заниматься лечением определенных типов психологических расстройств, например тех, которые имеют физиологическую природу: бред на почве воспаления мозга, паранойя на почве поражения мозга сифилисом или психоз, вызванный отравлением свинцом. Мы также работаем с пациентами, психологическое состояние которых пагубно влияет на их здоровье или представляет угрозу для жизни – например, острая регрессивная меланхолия или мания». «Опасно для жизни? Что вы имеете в виду?» «Меланхолики морят себя голодом, могут покончить жизнь самоубийством. Мании могут заставить человека довести себя до полного истощения».