Эрин Боумэн - Заложник

— Спасибо, — говорит Эмма. Она выбирается из моих объятий и протягивает Марко руку. — Я Эмма, а это Грей. Он, кажется, совсем позабыл о хороших манерах.

Марко улыбается ей, но мне не нравится, как его рот кривится из-за шрама и как он осматривает Эмму с ног до головы.

— Возможно, я смогу быть повежливей, если нам хоть что-то объяснят, — говорю я. — Я все еще не знаю, где мы. Или почему мы первые спасены из тех, кто перелез через Стену.

— Как я уже сказал, я не могу говорить об этом, — отвечает Марко и встает. — Но как только вы приведете себя в порядок, мы отведем вас к Франку. Идемте.

Эмма и я выходим из машины.

— Кто такой Франк?

— Единственный, кто удерживает эту разваливающуюся страну.

Я не понимаю разницы между деревней, городом и страной. Но, судя по тому, что я сегодня увидел, страна — это огромный город, точно как большую деревню называют городом. Или даже что-то еще большее.

— И у него есть ответы на наши вопросы?

— Да, — отвечает Марко. Он крутит оружие в руках. — Здесь мы разделимся, — добавляет он. — Эмма, ты идешь с Питом. Грей, тебе прямо.

— Эмма останется со мной, — объявляю я.

— Это очень трогательно, Ромео, но так не пойдет, — снова это имя. Я хочу его поправить, но он продолжает. — У мальчиков и девочек разные душевые комнаты. Как-то так.

В Клейсуте нет отдельных уборных. Это глупо, потому что непрактично. Так много строить, ремонтировать и обслуживать.

— Все в порядке, — говорит мне Эмма. — Со мной все будет в порядке.

Я киваю утвердительно, несмотря на то, что мне было бы намного спокойнее, если бы она была рядом со мной. Все в этом месте вызывает у меня холодок по коже. И мы все еще не получили ни одного ответа, только еще больше вопросов. Если Эммы нет рядом со мной, я не могу гарантировать ее безопасность. Оглянувшись, я вижу, как она исчезает с Питом. Марко и я идем в противоположную сторону.

— Ну, уже жалеешь, что перебрался через Стену? — снисходительно спрашивает Марко. Он идет впереди меня, но я могу поспорить на недельный запас пищи, что он злорадно ухмыляется.

Я делаю мрачное выражение лица.

— Совсем нет. К тому же я не был похищен, несмотря на то, что была моя очередь. Поэтому стоило попытать себя за Стеной.

Он застывает.

— Расскажи-ка еще раз. Ту часть про Похищение.

— Меня не забрали, несмотря на то, что была моя очередь.

Медленно он разворачивается ко мне. Он кажется таким же ошарашенным, как я, когда только что увидел Теам.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о том, что я единственный юноша в Клейсуте, который остался там после восемнадцатого дня рождения.

— Это невозможно, — открывает он рот.

Почему он считает это невозможным? Почему он вообще знает о Похищении? Холодный ужас охватывает меня.

— Это не невозможно, — объясняю я. — Мой брат-близнец исчез, а я остался.

— Брат-близнец? — с трудом переводит дыхание Марко. Он проводит рукой по затылку, смотрит в проход, а затем снова на меня. — План меняется, — говорит он. — Сюда.

И бежит по проходу туда, откуда мы пришли. Я прикладываю все силы, чтобы хоть как-то поспевать за ним. Мы бежим через проход, затем вниз по лестнице, поворачиваем за угол. Я теряю ориентацию, но одно ясно: «Центр объединения» внутри не имеет ничего общего с внешней стороной здания. Стены сделаны из серого камня. В расщелинах между ними пыль, и мох облюбовал мокрые углы. Проходы освещены висящими на потолке плоскими световыми панелями, которые дают неестественный голубоватый свет.

Мы спускаемся по последней лестнице и входим в узкий коридор. В воздухе в три раза больше влаги, чем раньше. На табуретке сидит мужчина в черном. Слева и справа такие низкие двери, что через них невозможно пройти, не нагнувшись.

— Все занято, — выкрикивает мужчина.

— Тогда посади его к кому-нибудь, — говорит Марко. — К нашему парнишке Бозо, Клоуну. Там хорошее общество для него. — Марко со всей силы толкает меня к мужчине и бежит назад по проходу. Он кажется испуганным еще больше, чем раньше.

— Куда он?

Мужчина ничего не отвечает и тащит меня к двери на другом конце коридора. Он прижимает палец к металлической пластине, и дверь отъезжает.

— Мне жаль, малыш, — говорит он мне. — Этот парень немного не в себе.

Затем он швыряет меня внутрь. Там темно, пахнет плесенью и мочой. Дверь закрывается за мной. Наконец, когда металлическое дребезжание заканчивается, мне становится ясно, что я в тюремной камере.

Сначала меня охватывает паника. Торопливо рвусь к двери. Когда не могу ее найти, оседаю на пол и прижимаю руки к груди. Я не должен был доверять этим людям. Возможно, Марко планировал это все время. Возможно, он никогда не собирался нам помогать. От мысли, что Эмма сидит в такой же камере, что ее держат где-то в этом огромном здании, а я беспомощен и не могу ей помочь, у меня холодеет в груди. Я яростно бью по двери.

— Если ты будешь беситься, пользы от этого не будет. Ты же знаешь, ты знаешь… — раздался голос из угла.

Я забыл, что у меня есть сокамерник. Я не могу разглядеть его лицо, но мне все равно.

— Ты новенький, — говорит он и стучит в темноте пальцами по камню. Смешной ритм, неправильный такт. Словно пальцы стучат против своей воли и ударяют слишком рано. — Из какой ты группы?

— Что? — у меня нет настроения для разговоров, особенно с сумасшедшим, которого называют «клоуном». Я слышал, как скривился Марко, когда язвительно называл его прозвище.

— Группа, — повторяет мужчина. — Из какой группы? А? Б?

— Слушайте, вы, — рычу я, потому что на самом деле не знаю, о чем он говорит, — я не принадлежу ни к какой группе. И я не из Теама.

Шаркая, он выходит из своего угла, согнувшись из-за низких потолков. Его освещает слабый свет, который попадает в камеру из маленького окна на двери. Мужчина слабый, тощий и старый — старее всех людей, которых я видел. Складки и морщины покрывают его лицо с седой запачканной бородой. Глаза выглядят так, как будто он неделю не спал, а одежда поношенная и рваная. Темные штаны висят лохмотьями на бедрах.

— Аутсайдер? — на его лице играет сумасшедшая ухмылка. — Тебе нравится там? За городом? — Снова его пальцы играют с камнем и усердно стучат по нему, пока он говорит.

— Там было лучше, чем здесь, — отвечаю я.

На это замечание мужчина реагирует страшным хихиканьем. Затем он задирает голову как дикая собака и воет.

— Я могу тебя понять, — говорит он. — У тебя есть чувство юмора.

Я не верю, ему и даже не пытаюсь быть веселым. Он улыбается во весь рот, а затем вновь начинает стучать по камню.

Позади нас, где-то в проходе, приближаются шаги, а потом я слышу, как охранники разговаривают. Я пытаюсь понять, что они говорят, но стук Бозо становится громче. Похоже, он намеренно старается заглушить разговор. Качается взад-вперед у стены, бормочет что-то про себя и поет.