Ростислав Марченко - Гадюкинский мост

Появление высоко над головой клина идущих на восток самолетов не прошло мимо внимания наблюдателей. Ждавший очереди на пополнение боеприпасов на пункте боепитания Никишин даже взял машины на сопровождение, отказавшись от идеи обстрелять их только после расчета высоты движения целей, показавших, что эта девятка идет на пяти с лишним километрах.

А потом как-то неожиданно немецкие самолеты оказались над головой и развернулись в круг. Я так и не понял, кто из наводчиков-операторов крикнул:

– Командир, это же «Лапти», они сейчас бомбить будут!

В возникшем хороводе мыслей успел только скомандовать:

– Огонь по готовности! – остро пожалев, что егоровская БМД заряжается на пункте боепитания, но не забыв спрыгнуть в окоп, утащив за собой особиста.

И это было сделано вовремя. Когда я кинул взгляд в небо, казалось, уже прямо на меня почти отвесно падал первый пикировщик. Почти сразу же где-то рядом затрещал «Корд», секундой позже включились две 30-миллиметровые пушки, вслед за первым немцем в пикирование сорвался второй, потом третий, четвертый… Первый из немцев, уже казалось увеличившийся до огромных размеров, поймал шарик осколочно-трассирующего снаряда и полыхнул жирным коптящим пламенем… А потом на нас посыпались бомбы.

Когда мы с особистом, под звон в ушах выкопались из-под привалившей нас земли, с машинами уже все было кончено.

У подножия холма, рядом с огромной воронкой валялся перевернутый вверх гусеницами бронетранспортер, рядом с ним лежало в траве изломанное тело кого-то из пулеметчиков. В полусотне метров от него, неподалеку еще от одной воронки, отбросив в сторону башни, огромным костром горела БМД № 442. Никишинская БМД стояла на своем месте неподалеку от меня, задрав в небо ствол, и молчала. Весь ее борт усыпали рваные раны осколочных пробоин. [47] Для скептиков. Летчики высокой квалификации (а других на август 1941 года в эскадрах пикирующих бомбардировщиков люфтваффе просто не было) в отвесном пикировании укладывали авиабомбы в габариты 30-метрового круга. Самая слабая из возможных – 50-килограммовая – авиабомба по поражающему действию осколков примерно равна 152-миллиметровому артиллерийскому снаряду, осколки которого на дистанции 15 метров пробивают до 20 миллиметров брони.

Сбитый Ju-87 упал в болотце между высотками и лесом и, видимо, подорвался на бомбах. На месте падения что-то дымило, и все вокруг было усыпано кусками машины. К некоторому удивлению, он оказался не единственным, второй юнкерс, вероятно, был подбит на выходе из атаки и горел на опушке леса в километре южнее нас на левом берегу Чернянки, высоко задрав хвост.

Надо же, СУО действительно не подвело, а то я сомневался рассказам, что оно давало эффективность машины по воздушным целям, близкую к старой «Шилке». Разве что с переносом огня наводчики, видимо, слегка оплошали, но даже в этом случае второй юнкерс удалось свалить.

Меня схватили за руку, это оказался сержант Трофимов. Александр указал рукой вверх – ничто еще не было кончено, над головой продолжала крутить свое «чёртово колесо» эскадрилья немецких пикировщиков.

Маскироваться перед особистом уже не было смысла, и я взялся за гарнитуру переносной радиостанции.

– Егоров, спасай народ! Технике хана, на одного тебя надежда осталась… Если немцы пойдут на второй заход, они все тут бомбами размажут!

– Принято, Топор Десять. Иду на помощь.

– Влад, только не останавливайся, бей с ходу и коротких остановок. Эти суки оказались кошмар какие точные, встанешь – они точно тебя достанут.

– Понял тебя, Десятый, потерпите чуть-чуть, папка уже на месте.

– Сбрось десант у высоты, пусть осмотрят подбитые машины и окажут помощь раненым, потом поднимаются к вершине.

Еще раз осмотревшись по сторонам, по размерам воронок я прикинул, что нас в первом заходе прочесали не меньше чем 250-килограммовыми авиабомбами, что там у немцев на «лаптежниках» еще висело? Пятидесятки или сотки на подвесках под крыльями?

Это тоже было плохо, их осколки противопульную броню тоже должны были протыкать на раз. Из автоматов и пулеметов пикировщики встретить? У ПКП трассеры в лентах, должны отпугнуть.

– Десятый, танки на северной дороге! Четыре штуки, правее Дальней, дистанция один километр, быстро приближаются!

Ну, вот и все, похоже, дело опять пахнет керосином, Суровов…

Я кинул взгляд по сторонам… и на место отчаянию пришла лютая злоба на собственную трусость и желание опустить руки в первую очередь.

Если я, самонадеянный лейтенант со взводом на современнейшей технике, стоило мне выпасть из системы, ничего с усиленной мотопехотной ротой сделать не могу, то, на что могли рассчитывать деды, у которых наводили хаос такие командиры, как подполковник Кривошеев, и которые даже мечтать не могли о моих БМД-4М. Максимум на КВ, выбиваемые только зенитками [48] Использование 88-миллиметровых зенитных орудий как средств ПТО, несмотря на большое внимание, уделяемое тому советскими и немецкими мемуаристами, согласно документации периода по факту не имело таких больших масштабов. Дивизионы среднекалиберной зенитной артиллерии, как правило, придавались одним только танковым дивизиям. По итогам Московской битвы, процент поражений 88-миллиметровыми снарядами ремонтируемых танков Т-34 и КВ колебался около цифр 2,5–3. Спектр средств, которые могли поражать КВ, был достаточно широк и начинался с подкалиберных снарядов 50 миллиметров противотанковых пушек РАК.38. Впрочем, основная противотанковая пушка вермахта калибром 37 миллиметров, РАК.36, против него была фактически бесполезна, чем и вызван основной поток жалоб. Да, к слову, упомянутая «колотушка» подкалиберными Т-34 поражала достаточно уверенно. Известные жалобы Гудериана вопреки распространенному мнению относятся не к Т-34, а КВ. и ручными ПТС, с невзаимозаменяемыми бортовыми передачами и КПП и ресурсом двигателя в 30 часов… Но все же сумели остановить! Затормозили, остановили, а потом и обратили вспять, к концу войны с кровавыми уроками научившись не только выравнивать потери, но и быть в плюсе.

Да, я потерял технику, но у меня остались машина Егорова, стрелковка и гранатометы, поэтому я обязан умыть этих фрицев кровью и продержаться до темноты! Доказав самому себе, что российская армия через семьдесят лет знает и умеет все-таки больше Красной, и как бы то ни было, но выучила кровавые уроки Великой Отечественной!

И пусть потом про эту высотку, а не про Ржев Твардовский сочиняет свое пробивающее до слез стихотворение, а я постараюсь это заслужить…

– Взвод, к бою! Противник с фронта! Приготовиться к отражению танковой атаки!

Егоров не оплошал, его маневрирующая в поле за высотой 41,2, а потом и Гадюкино БМД, оплетая пикирующие юнкерсы трассами пушки и спаренного пулемета, не только сбила еще один самолет, подведя трассу под траекторию пикирования, но и под разрывы бомб тоже не подставилась, постоянно меняя курс и скорость и сумев во всех случаях, кроме одного, уйти из зоны поражения.