Джим Батчер - История призрака

В конце концов, я был призраком. Поэтому я понёсся в место, которое, по моему мнению, могло укрыть меня, и которого я мог достичь быстрее всего.

Я понесся к моей могиле.

У меня есть собственная могила: надгробие уже на месте, проклятая тварь всё выкопала и оставила дожидаться меня. Это был подарочек мне от врага, который, оглядываясь назад, не кажется таким страшным, какой она была в то время. Она тогда сделала величественный жест перед тёмной частью сверхъестественного сообщества, одновременно угрожая мне смертью и, в то же время, демонстрируя свою влиятельность — предоставить мне могилу в очень эксклюзивном месте, да чтобы руководство кладбища согласилось оставить зияющую дыру в земле у подножия моего надгробия. Не имею понятия, подкупила она их или угрожала, но яма так годами и зияла открытой на самом знаменитом чикагском кладбище Грейсленд.

И может быть, она наконец-то окажется полезной не только как место для грустных мыслей.

Я воспользовался исчезательным трюком сэра Стюарта и обнаружил, что не могу скакать больше, чем примерно на триста ярдов за раз. Но даже с таким ограничением я двигался гораздо быстрее, чем если бы я просто бежал, и, похоже, это напрягало меня намного меньше, чем я ожидал от подобного занятия. Это стало упражнением наподобие бега — повторением одного и того же действия снова и снова, чтобы попасть из точки А в точку Б.

В мгновение ока я пронёсся через передние ворота кладбища Грейсленд, сделал ещё пару скачков, стараясь найти нужное место возле того мавзолея, смахивающего на большой греческий храм, и рывком бейсбольного игрока прибыл к зияющей дырке в земле. моё нематериальное тело чётко проскользило по белому снегу, обрывающемуся у самого края могилы, и я провалился в прохладную, тенистую траншею, приготовленную именно для меня.

Солнечный свет захлестнул мир несколькими ударами сердца позже. Я слышал его, чувствовал его подобно тому, как я однажды почувствовал через подошвы моих ботинок слабое землетрясение в штате Вашингтон. Резкая, чистая, серебристая нота на мгновение повисла в воздухе, наподобие завершающего звука в громком перезвоне курантов. Я закрыл глаза и сжался у той стороны могилы, которую воспринимал как наиболее подходящую для того, чтобы избежать уничтожения.

Несколько секунд ожидания конца всего и...

Ничего не произошло.

В ​​моей могиле было сумрачно, прохладно и тихо. Тут было... действительно очень спокойно. Я хочу сказать, когда вы видите по телевизору или в фильмах, как кто-то лежит в гробу или в могиле, это всегда вызывает ужас и отвращение. Я бывал у моей могилы прежде, и каждый раз она меня расстраивала. Полагаю, это осталось позади.

Смерть пугает лишь вблизи.

Я сел спиной к стенке моей могилы, вытянул ноги перед собой, опёрся на неё затылком и закрыл глаза. Не было звуков, кроме слабого ветра в кладбищенских деревьях и приглушённой музыки окружающего города, живого и дышащего. Машины. Гудки. Отдалённая музыка. Сирены. Поезда. Стройки. Несколько птиц, считающих кладбище Грейсленд своим домом.

Я не мог вспомнить, когда я последний раз чувствовал себя так...

Мирно. Удовлетворённо.

И таким свободным. Свободным ничего не делать. Свободным отдыхать. Отвернуться от ужасных, тёмных вещей в моей памяти, избавиться на время от своей ноши.

Некоторое время я держал глаза закрытыми, позволяя удовлетворённости и тишине наполнить меня.

— Вы новенький, — раздался тихий, спокойный голос.

Я открыл глаза, испытывая смутное раздражение от того, что мой отдых был прерван спустя лишь несколько мгновений, и посмотрел вверх на небо, где остался лишь намёк на синеву. Фиолетовые сумерки надвигались вместе с ночью.

Я сел подальше от стенки своей могилы, поражённый. Какого чёрта? Я отдыхал всего минуту или две. Правда же? Я похлопал глазами несколько раз, глядя на небеса, затем медленно поднялся на ноги. Я чувствовал тяжесть, и вставать было тяжелее, чем должно было бы быть, как будто я был одет во влажные тяжёлые одеяла или в один из тех освинцованных фартуков, которые используются при работе с рентгеновскими аппаратами.

— Мне всегда нравится наблюдать за рождением новеньких, — сказал голос, детский голос. — Можно предположить, во что они превратятся, а потом следить и смотреть, так ли всё произойдёт.

Моя могила была глубиной около шести футов. Я сам значительно выше шести футов. Как я понимаю, мои глаза были на несколько сантиметров выше полуфута снежного покрывала, накрывшего здесь землю. Так что увидеть маленькую девочку оказалось нетрудно.

Ей было лет шесть, и она выглядела маленькой даже для своего возраста. Она была одета в наряд девятнадцатого века, почти до смешного вычурный, слишком шикарный для ребёнка, который, вероятно, уделал бы его грязью или едой в течение часа. Её туфли с маленькими пряжками смотрелись, как ручная работа. На одном плече она несла крошечный кружевной зонтик в тон платью. Она была хорошенькая — как и большинство детей — белокурые волосы и яркие зелёные глаза.

— Эй, привет, — сказал я.

— Привет, — ответила она с реверансом в духе маленькой Ширли Темпл. [13] Ширли Темпл (англ. Shirley Temple, род. 23 апреля 1928) — американская актриса, обладательница Молодёжного «Оскара» в 1934 году (самый молодой человек в истории кинематографа), наиболее известная по своим детским ролям в 1930-х годах. — Приятно познакомиться с вами, покойный Гарри Дрезден.

Я решил быть осторожным. Каковы шансы, что она действительно маленькая девочка, которой пытается казаться?

— Как ты узнала моё имя?

Она сложила маленький зонтик и похлопала им по могильному камню. Он был сделан из белого мрамора. Надпись была написана золотом или, по крайней мере, чем-то наподобие золота, и всё ещё продолжала блестеть, несмотря на примерно десятилетие после нанесения. На камне был изображен пентакль, сразу под простой фразой: ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ГАРРИ ДРЕЗДЕН. Под пентаклем она продолжалась: ОН УМЕР ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО.

На мгновение я почувствовал странный, сладковатый вкус во рту, а запах хвойных иголок и свежей зелени заполнил мой нос. Волна нервной дрожи промчалась вверх и вниз по моей спине, и я вздрогнул. Тогда вкус и запах исчезли.

— Вы знаете меня? — спросила она. — Я знаменита.

Я прищурился на неё. Потом, собрав свою волю в кулак, я исчез со дна могилы, появившись вновь рядом с девочкой. Я оказался повёрнут лицом не в ту сторону, вздохнул, поворачиваясь лицом к ней, и осмотрелся вокруг. В Грейсленд была статуя маленькой девочки, ребёнка по имени Инес. Она находилась там в течение двух столетий, и каждые несколько лет появлялись истории о пропаже статуи и о том, как посетители кладбища сообщали о случайных встречах с маленькой девочкой в платье того времени.