К началу - М. Я. Геллер

«Осенью 1914 г., - подводит итог военный историк, - для Германии выявилась невозможность скорого решения войны на западе, осенью 1915 г. то же пришлось констатировать и на востоке»176. Начиналась затяжная война, в которой у Германии было меньше шансов на победу в связи с ограниченностью ресурсов по сравнению с возможностями стран Атланты.

Положение в России осложнялось тем, что внутреннее положение страны становилось с каждым военным месяцем все более шатким. Для союзников Россия была абсолютно необходимым членом союза, доверия к которой не пошатнули военные неудачи. Министр иностранных дел Сазонов вел свою войну на дипломатическом фронте, добиваясь от Англии и Франции согласия на «большой приз» для России. В ходе интенсивных переговоров выяснилось, что Англия согласилась на русские требования быстрее и легче, чем Франция. В марте 1915 г. Николай II объявил французскому послу Морису Палеологу: «Мое решение принято. Я радикально разрешу проблему Константинополя и проливов… Город Константинополь и Южная Фракия должны быть присоединены к моей империи»177. Со своей стороны, русский царь ничего не жалел для союзника: «Берите, - говорил он французам, - левый берег Рейна, берите Майнц, Кобленц, идите еще дальше, если находите это полезным. Я буду счастлив и горд за вас».

176 Керсновский А.А. Указ. соч. С. 314-315.

177 Цит. по: Васюков B.C. Указ. соч. С. 307.

[270/271]

В апреле 1915 г. Франция дала согласие на русские планы. В октябре 1916 г. Англия и Франция публично объявили о согласии на реализацию вековой мечты России.

1916-й год был особенно тяжелым не в результате очередных военных поражений. Фронт стабилизировался, а на юге русские армии одерживали победы. В январе 1916 г. была взята штурмом виднейшая турецкая крепость Эрзерум. Трудности накапливались, громоздились внутри страны. Набирал силу кризис власти. Открытые враждебные действия против царицы, Распутина, а следовательно царя, начала семья Романовых. Вражда между императором и Думой нарастала. Министерская чехарда создавала впечатление, - точно передававшее реальность, - что власть слаба и не может руководить страной.

В августе 1915 г. Николай II принял - если не считать отречения - важнейшее решение в своей жизни. Он сместил великого князя Николая Николаевича и взял на себя обязанности верховного главнокомандующего вооруженными силами России. Двое из предков императора - Петр I и Александр I - прибегали к этой чрезвычайной мере. Удачи это не принесло.

Решение Николая II объясняли по-разному: поднять боевой дух армии; устранить Николая Николаевича, который ненавидел Распутина и тем самым был ненавистен царице (к тому же ходили слухи о заговоре с целью передачи трона великому князю). Была, видимо, еще одна причина. Николай II, уезжая в ставку - в Могилев, удалялся из столицы, покидал двор, где, казалось, все были против него. К тому же, как объяснил император Сазонову в июле 1916 г.: «Я стараюсь ни над чем не задумываться и нахожу, что только так и можно править Россией». Георгий Шавельский, записавший разговор со слов министра иностранных дел, добавляет: «Кто хотел бы заботиться исключительно о сохранении своего здоровья, для него такой характер не оставляет желать ничего лучшего. Но в государе, на плечах которого лежало величайшее бремя управления 180-миллионным народом, подобное настроение являлось зловещим»178.

Отправившись в Могилев, Николай II практически оставил власть царице и Распутину. Назначенный после начала войны премьер-министром Иван Горемыкин, который достиг почтенного 75-летнего возраста, был в 1916 г. уволен. Его место, по совету Распутина, занял Борис Штюрмер, которому было всего 68 лет, но по сравнению с ним Горемыкин казался Бисмарком. К тому же во время войны с Германией нельзя было придумать ни-

178 Шавельский Г. Указ. соч. Т. 1. С. 338.

[271/272]

чего хуже назначения премьер-министра с немецкой фамилией. Страну лихорадил главный вопрос: кто управляет Россией?

После русских побед в Галиции польский вопрос принял совершенно иной характер. Появилась, казалось, возможность объединения Польши. Великий князь Николай Николаевич обратился в 1915 г. с «Воззванием» к полякам с обещанием возможности воссоздания государства. «От Берегов Тихого океана до Северных морей, говорилось в воззвании, движутся русские рати. Заря новой жизни занимается для вас».

Пафос «Воззвания» скрывал неясность русских планов, которые еще обсуждались и, в лучшем случае, предусматривали автономию для Царства Польского. Предполагалось расширить его территорию за счет «освобожденных» - от австрийцев и немцев - польских земель.

Польский вопрос, по крайней мере, обсуждался. Украинского вопроса вообще не было. В начале войны приказом киевского генерал-губернатора была закрыта единственная в России ежедневная газета на украинском языке «Рада». Через несколько недель была запрещена - до конца войны - публикация всех газет и журналов на украинском и еврейском языках. Были запрещены все формы национальной и культурной украинской жизни, разрешенные в октябре 1905 г. В Галиции, когда вошли русские войска, началось жестокое преследование украинских националистов, «мазепинцев», как их называли. Самый популярный из национальных лидеров Михаил Грушевский, профессор Львовского университета, отказался выступить с антирусскими заявлениями. В ноябре он сумел из Австрии добраться до Киева, там был сразу же арестован и отправлен в ссылку в Симбирск (до конца войны, как гласил приговор).

До революции 1917 г. лидеры украинцев в России отвергали сепаратистские программы галицийских украинцев, настаивая на том, что они не хотят ни отделения от России, ни разрушения Российской империи. Их программа требовала предоставления украинскому народу возможностей развития в пределах империи.

Морис Палеолог записал содержание своего разговора с Сазоновым. Разговор был «душевный», а не как между послом Франции и министром иностранных дел России. Палеолог, как он пишет, говорил как друг России и политолог. Французский дипломат признал, что, только приехав в Петербург, он увидел то, чего обычно на западе не видят: значение нерусских народов для империи. Не только их численное значение, но и значение моральное, их этнический индивидуализм, желание иметь национальную жизнь, отличающуюся от русской. Все подчиненные народы - поляки, литовцы, латыши, эстонцы, грузины, армяне,

[272/273]

татары и т.д. - «страдают от вашей административной централизации». Рано или поздно, считал Морис Палеолог, России придется ввести региональную автономию. Если это не будет сделано, появится опасность сепаратизма.

Сазонов признал, что это наиболее щекотливая и сложная проблема внутренней политики. Теоретически русский министр во многом соглашался с французским дипломатом. Переходя к практике, объяснял он, следует считаться с тем, что автономию нельзя совместить с царизмом. Для меня, подчеркнул Сазонов, России без царизма нет.