К началу - М. Я. Геллер

Только в районе Луцк-Броды-Ровно на стыке Юго-Западного и Южного фронтов советские войска в крупном танковом сражении нанесли тяжелый урон немцам и задержали их продвижение на неделю, но затем были вынуждены отойти на рубеж старой границы в район Коростень-Новоград-Волынский-Проскуров.

На Западном фронте после тяжелых боев советским войскам пришлось отойти к Днепру.

На Юго-Западном фронте враг захватил в начале июля Бердичев и Житомир.

В итоге трехнедельных боев гитлеровские войска продвинулись на 300-600 км в глубину советской территории. Они заняли Латвию, Литву, Белоруссию, правобережную Украину и почти всю Молдавию. Такого ужасного состояния Россия не переживала со времени вторжения Наполеона. Царские генералы времен Первой мировой войны,

[406/407]

которых советская историография упрекает в бездарности, никогда не несли столь сокрушительных поражений.

Потери германской армии были значительны. С 22 июня по 13 июля они равнялись 92 тыс. человек или 3,68% общей численности немецких войск на советско-германском фронте. Но немецкие потери были во много раз меньше потерь Красной армии.

В середине июля развернулось ожесточенное сражение между Полесьем и Дунаем, на фронте шириной 1400 км.

8 августа немцы форсировали Днепр между Киевом и Кременчугом. Упорные бои продолжались полтора месяца. Командующий Юго-Западным направлением С. М. Буденный запросил у Ставки разрешения оставить Киев и Киевский укрепленный район и отвести войска с Днепра на р. Псел. Ставка не согласилась. В результате четыре советских армии были окружены немцами, частью уничтожены и частью пленены. По одной из версий командующий Юго-Западным фронтом генерал М. П. Кирпонос покончил самоубийством.14

Теперь немецкая группировка «Юг» после овладения Киевом начала наступление на харьковском, донбасском и крымском направлениях. Восточнее Киева немцы начали наступление на Брянск и Орел, имея своей целью захват Москвы.

В конце сентября 1941 г. создалось угрожающее положение.

Спустя 8 часов после вторжения германских вооруженных сил, в 12 часов дня по радио выступил заместитель председателя Совета Народных Комиссаров СССР В. М. Молотов, сообщивший гражданам Советского Союза о вероломном нападении Германии. Сталин предпочел не выступать. У него было для этого достаточно причин. Главная из них заключалась в провале его политики - дружбы и сотрудничества с фашистской Германией и подготовки страны к войне. Сталин, который обычно связывал свое имя с достижениями, с победами, вовсе не хотел, чтобы его имя идентифицировалось с поражениями. Сталин был в шоке. Он заперся на своей даче в Кунцеве и фактически самоустранился от государственных дел. Лишь спустя несколько дней он не без нажима со стороны других членов Политбюро (как о том было официально заявлено на XX съезде КПСС в 1956 году) вернулся к исполнению своих обязанностей.

Понадобилась, однако, неделя, чтобы советское руководство выработало первую директиву, адресованную партийным и советским организациям прифронтовых областей. Спустя еще пять дней, 3 июля

[407/408]

1941 года, эта программа была сообщена Сталиным по радио населению страны. Ему пришлось сказать народу, что враг уже глубоко вторгся в пределы Советского Союза. В этот тяжелый час, он, по приказу которого миллионы были обездолены во время коллективизации, по чьему приказу были созданы лагери рабского труда, уничтожены лучшие военачальники и цвет интеллигенции страны, были расстреляны или сгноены в лагерях миллионы советских граждан, теперь обращался к советским гражданам с умоляющим призывом: «Братья и сестры…»15

В тяжелую годину вражеского нашествия всколыхнулись лучшие народные чувства: готовность к самопожертвованию, чувство ответственности, чувство родины, национальный патриотизм.

В угрожаемых районах начали создаваться дивизии народного ополчения, истребительные отряды для борьбы с немецкими парашютными десантами, трудовые отряды для строительства оборонительных рубежей.

В военкоматы потоком шли заявления от граждан, желавших добровольно вступить в армию.

В Ленинграде было сформировано 10 дивизий народного ополчения общей численностью вместе с другими добровольческими формированиями до 159 тыс. человек.16 В Москве насчитывалось 12 ополченских дивизий - около 120 тыс. человек. В Киеве вступило в ополчение 29 тыс. человек.

Автор специального исследования, посвященного добровольческим формированиям во время Отечественной войны 1941-1945 годов утверждает, что «по неполным данным, в народном ополчении и других добровольческих формированиях во время войны находилось не менее 4 млн. человек. Из них около 2 млн. человек сражалось с врагом на различных участках советско-германского фронта уже летом и осенью 1941 г.»17 Эти данные представляются значительно завышенными.

В ополчение шли и рабочие, и интеллигенты преподаватели, студенты, художники, музыканты, писатели, ученые. Многие из них вступили в ополчение добровольно. В большинстве своем они не были обучены военному делу, а для обучения не хватало ни времени, ни боеприпасов, ни оружия.

Для того чтобы понять, в каком положении оказалась страна к осени 1941 года, обратимся к свидетельству компетентного очевидца, Н С. Хрущева, в ту пору первого секретаря ЦК КП (б) У.

Вот что он пишет:

«Положение быстро изменилось к худшему, главным образом потому, что очень мало помощи последовало из Москвы. Вскоре

[408/409]

после того, как началась война, во время германского наступления на Киев, был большой патриотический подъем среди народа. Рабочие с «Ленинской Кузницы» и других заводов вокруг Киева пришли в Центральный Комитет, требуя винтовки, чтобы они могли отбить атаки захватчиков. Я позвонил в Москву для того, чтобы договориться о доставке оружия для тех граждан, которые желали отправиться на фронт для поддержки Красной Армии Единственным, с кем я мог соединиться, был Маленков. «Скажите мне, - сказал я, - где мы можем достать винтовки? У нас есть заводские рабочие, которые желают присоединиться к Красной Армии, чтобы сражаться против немцев, но у нас нечем их вооружить».

– Лучше оставьте всякую мысль о получении оружия от нас. Все винтовки из гражданской обороны посланы в Ленинград.

– Так чем же, вы полагаете, мы будем воевать?

– Я не знаю - пиками, мечами, самодельным оружием, всем, что вы сумеете изготовить на ваших заводах.

– Вы думаете, что мы можем воевать против танков копьями?

– Делайте все, что вы можете. Вы можете изготовлять бутылки с горючей смесью и бросать их в танки.

Можете представить себе мой стыд и негодование, когда я услышал это от Маленкова. Значит, мы должны отразить вторжение без винтовок и пулеметов, не говоря уже об артиллерии или механизированных системах. Я, конечно, никому не сказал то, что я услышал от Маленкова. Кто знает, какова была бы реакция. Я, конечно, не мог сказать людям, насколько плохо положение. Но народ мог и сам убедиться, как мы плохо вооружены. Но почему мы были так плохо вооружены? Из-за самодовольства наркомата обороны, деморализации и пораженческих настроений в руководстве. Эти факторы сдерживали нас в строительстве нашей промышленности вооружений и в укреплении наших границ. А теперь было слишком поздно».18