Ф Марз - Крысы

Быть может, это и было жестоко с моей стороны, но мне очень интересно было узнать всю, так сказать, домашнюю обстановку сумчатой крысы, а вместе с тем характер и обычаи этого звереныша, и я решил оставить пойманную крысу у себя, жилище же ее разрыть. Другого способа удовлетворить свою любознательность у меня не было.

Крошечную пленницу я поместил в просторный деревянный ящик, обитый внутри жестью и наполненный до половины рыхлою землей. Потом, вооружившись железною лопатой, я отправился производить «раскопки» жилища своей пленницы.

Но прежде, чем приступить к раскопкам, я начертил по возможности точную диаграмму местности, после чего приступил к наружному осмотру песчаной насыпи. На ней торчал целый лес разных колючих растений, очень неприятных для непрошенных гостей. Дальше я убедился, что всех входов в жилище моих крыс (по всей вероятности, лабиринтообразное) девять. Оказалось, что к этому подземному дворцу было девять удобных приступов. Будь таких приступов меньше или больше, очевидно, имелось бы и соответствующее число входов.

Перед каждым из этих девяти входов стоял на страже рослый, крепкий, весь ощетинившийся колючками, неподкупный часовой, так что если бы какому-нибудь врагу — койоту или другому хищнику — вздумалось ворваться в это подземное жилище, то каждый из обитателей его быстро мог юркнуть в ближайший проход и, под защитою колючего стража, скрыться там.

Я вполне уверен, что, образуйся случайно новый удобный приступ в каком-нибудь ином направлении, маленькие умницы тотчас же устроили бы в этом направлении десятый проход. Густая, колючая чаща ограждала насыпь и от скота, который, забравшись на насыпь, мог бы провалиться и разрушить подземные жилища крыс. Те же колючие стражи служили по ночам верными указателями обитательницам подземного царства, когда им приходилось спасаться от врагов. Колючие растения осенью умирают последними, а зимою вся жизнь в подземных жилищах замирает.

На песчаном бугре в особенном изобилии росли так называемые «испанские байонеты». Из середины своих длинных мечевидных листьев это растение выбрасывает высокий стержень, на котором распускается множество снежно-белых цветов, видимых во мраке издали. Эти-то цветы и служат путеводными маяками для сумчатых крыс в темные ночи.

С величайшей осторожностью приступил я к разрытию главной, по моим соображениям, галлереи подземного обиталища моей новой прекрасной знакомки. Но лишь только я начал свою работу, как вдруг увидел нечто, невольно заставившее меня с отвращением отступить назад. Это было злобно глядевшее пресмыкающееся, известное в науке под названием Ambbystoma и являющееся предметом ужаса для мексиканцев.

Быстро проползая мимо моих ног, ящеровидная гадина весь свой путь покрывала ядовитою слизью и угрожающе колотила по песку своим длинным хвостом. Если эта противная гадина могла так напугать меня, человека, уже видавшего виды, то можно себе представить, какой ужас она должна была внушать маленьким нежным существам, в жилище которых она пробиралась! Я в роли рыцаря-избавителя, посвятившего себя защите слабых против грубой и злобной силы, поспешил своей лопатой уничтожить ядовитую гадину и избавить своих маленьких друзей от угрожавшей им страшной опасности, о существовании которой они, наверное, еще и не подозревали.

После трехчасового копания я имел удовольствие открыть настоящий, как и ожидал, подземный лабиринт, где сумчатки проводят свои дни.

В самое жилище можно было проникнуть через каждый из проходов, но незнакомые с тайнами лабиринта непременно должны были запутаться в нем, попасть в другой проход и вновь очутиться снаружи. И сколько бы враг ни прокрадывался в этот лабиринт, ему никогда не добраться до центра, где укрывались строители этого подземного замка, потому что перед самым тайником все проходы искусно маскировались землею и представляли собою как бы тупики.

Уничтоженная мною гадина, наверное, догадывалась об этом, потому что, судя по месту и положению, в котором я застал ее, она намеревалась пробуравить себе особый ход сверху и как раз над самым центром, точно действовала по заранее намеченному плану.

Насколько я мог заметить, перед тем, как обвалилась вся эта замысловатая постройка, подземный дворец моей танцорки (впоследствии я убедился, что каждая крыса живет отдельно со своей семьей) имел замысловатое приспособление для свободного притока воздуха.

Центральное (собственно жилое) помещение было правильной овальной формы и имело двенадцать дюймов в длину и восемь в ширину, с высокой сводчатой кровлей. Оно было окружено толстым валом густо переплетенных между собою тонких корней испанских байонетов и колючек, росших наверху, так что если бы враг попал в эту сеть, то непременно запутался и застрял бы в ней и, только во время спохватившись, мог ни с чем уйти назад.

Я сам раз был свидетелем, как койот тщетно преследовал трех подземных обитательниц, перед самым его носом ловко юркнувших в проход, защищенный колючками, остановившими преследователя.

В самой середине жилого помещения, вход в которое тоже очень искусно маскировался, в одном из углов находилось роскошное, мягкое, эластичное и теплое гнездышко, устроенное из мягкой шелковистой травы и устланное сверху нежнейшим птичьим и растительным пухом. Гнездышко было вполне достойно прелестных крыс.

В этой крепости оказался еще один секретный проход, так искусно скрытый, что я только случайно мог открыть его. Точно в настоящем средневековом замке. Этот проход вел в обширную кладовую, наполненную отборными семенами степных подсолнечников. Это помещение было глубоко вырыто в земле, и притом в северной стороне, так что в нем постоянно царствовала прохлада, благодаря чему, а также благодаря замечательной сухости почвы, припасы были вполне гарантированы от порчи. В эту кладовую вел еще ход, по которому, очевидно, вносились запасы, после чего он с наружной стороны заделывался. Таких тупиков оказалось много, и большая часть их была, вероятно, устроена с целью ввести в заблуждение непрошенных гостей.

Открыл я и вторую, повидимому, запасную кладовую, тоже наполненную самыми отборными подсолнечными зернами. Но из семейства своей пленницы в ее подземном жилище я никого не нашел, хотя в это время года у нее непременно должно было быть потомство. По всей вероятности, ее дети, уже достаточно взрослые, лишь только услыхали шум от моей работы лопатою, поспешили бежать.

После подробного ознакомления с жилищем моей пленницы я все внимание обратил на нее самое и с особенным интересом стал наблюдать за ней. Она оказалась олицетворением самой неутомимой энергии, и вся, начиная со своего розового носика и кончая кисточкою на конце подвижного хвостика, так сказать, трепетала жизнью. Всю свою тюрьму она измеряла одним прыжком. Только во время этих прыжков я понял назначение ее непомерно длинного хвоста: при каждом огромном скачке кисточка этого украшения играла ту же роль, какую играет пучок перьев на тупом конце стрелы; эта кисточка во время перелета животного по воздуху помогает ему держаться совершенно прямо, даже более — помогает, в случае надобности, сразу отклониться от данного направления. А самый хвост служит и для других целей. У сумчаток в бархатных, украшенных лампасами, панталончиках нет карманов для переноски запасов; такие карманы или сумки у них имеются за щеками, и они могут так наполнять их, что каждая вполне наполненная сумочка делается больше ее обладательницы, которая тогда может только боком проникать в проход к своему жилищу. Вес наполненных сумочек вместе с весом самой головки сумчатки совершенно перемещает центр тяжести животного. Вот тут-то хвост и является уравновешивающей силой. Значительная длина и вес этого придатка делают из него отличный рычаг; по мере надобности, всячески действуя им, животное, несмотря на свои тяжело нагруженные сумки, всегда удерживает равновесие и свободно производит все свои движения.