Ян Линдблад - Мир Книги джунглей

Утром я, по обыкновению, приступил к работе «раньше, чем черт свои туфли надел», как выражаются у нас в Швеции. Но леопард в отличие от черта бродил всю ночь и несомненно был недоволен неудачной охотой.

Итак, я топтал рыхлый белый песок на опушке у пруда, записывая отдельных участников утреннего концерта пернатых. Песок приглушал мои шаги, к тому же я, чтобы лучше слышать, старался двигаться бесшумно; по опыту работы с совами мне было известно, что даже эти изощренные слухачи не слышат добычу, двигающуюся по рыхлому песку. А потому, когда я внезапно появился метрах в десяти от леопарда, это явно оказалось для него полной неожиданностью. Только я обогнул зеленый мысок, как в кустах впереди послышалось негромкое, но весьма категорическое рычание. Протяжный басовитый, ровный звук напоминал жужжание хорошо отлаженного электромотора. Я осторожно установил штатив с рефлектором, направил круглое отверстие параболы на источник звука и записывал рычание, пока оно не затихло. Перемотав затем до конца остаток ленты, выключил магнитофон, потихоньку отступил, чтобы не слишком провоцировать недовольного леопарда, и стал собирать свое имущество. При этом я с досадой обнаружил, что запас магнитной ленты кончился; надо было возвращаться в бунгало за новыми бобинами.

По дороге я услышал сердитое покашливание князя тьмы в зарослях рядом с тропой. Он нарочно постарался уйти от неприятного соседства с человеком, а тот, как назло, пошел в ту же сторону…

Быстро дойдя до бунгало, я сменил бобину и сразу вернулся. От зарослей протянулся свежий след к другому зеленому островку, и, приближаясь туда, я вновь услышал негромкое ворчание. Я включил запись; стоило мне поднять руки в стороны и медленно помахать ими в воздухе, как в ответ раздавалось ворчание. Конечно, это была провокация с моей стороны, но я верю в свое умение определять границу дозволенного, и было бы обидно упустить случай присоединить столь красивый бас к созвездию артистов на моей будущей пластинке.

После трех лет работы в Индии и Шри-Ланке берусь утверждать, что хищники, пусть даже привыкшие к человеку и к тому, что он (с недавних пор) для них не оцасен, все еще относятся к нему с известным почтением, и, если не провоцировать их через меру — нечаянно или из озорства, — они вовсе не склонны атаковать. Но следует четко знать, где проходит граница, и не переступать ее!

Я сказал бы даже, что леопарды Вильпатту примирились с тем, что за последние годы стали предметом усиленного внимания. Между прочим, уже когда я в первый раз приехал в этот парк, одна из моих попыток подстеречь леопарда обрела, можно сказать, комическую развязку.

Мы подсмотрели, как леопард спустился к водопою, где его тотчас взяли на примету два замбара, которые стали приближаться к хищнику, постукивая о землю передней ногой и издавая тревожные крики. Я успел сделать издали несколько фотоснимков, но мне хотелось запечатлеть такой эпизод на кинопленке, если он повторится.

И я устроил засидку, старательно накрыл себя и густой куст камуфляжной сетью, оставив окошечко в сторону пруда. А Джо и других пассажиров джипа попросил прокатиться по парку и вернуться часа через два.

Время шло, но ничего особенного не происходило. Я смотрел из засидки на пруд, занимавший все поле зрения, но не видел ни одного оленя, не говоря уже о леопардах.

А между тем леопард был рядом… Когда джип возвратился, оказалось, что зверь совершенно открыто лежал на песке позади моего тщательно замаскированного укрытия! Как будто не я подстерегал его, а он терпеливо ждал, когда же появится господин фотограф…

Впоследствии, когда мы с Фредриком занимались на Шри-Ланке киносъемками всерьез, выполняя взятые обязательства, я не устраивал засидок на земле. В других местах такой прием дает плоды — пусть даже скудные и не сразу, — а в Вильпатту леопарды и другие звери спокойно смотрят на медленно приближающуюся машину; надо только следить за признаками, которые указывают на начинающееся раздражение, и соблюдать надлежащую дистанцию.

Понятно, глядя на этих животных, недолго вообразить, что они «ручные, ленивые, вялые» — такие определения часто приходится слышать от несведущих людей, полагающих, будто дикие звери обязаны бесноваться, скалить зубы или царапать когтями землю, вроде описываемых Джимом Корбеттом тигров-подранков. Поверьте мне, четверть века наблюдавшему никем не пуганных «диких» зверей: они спокойны и флегматичны, покуда их не тревожат, — оттого и кажутся несведущему «ручными». На самом деле что «дикие», что «ручные» животные, выращены ли они в неволе или понемногу привыкли к тому, что человек не опасен, ведут куда более мирную жизнь, чем это представляется нам. Правда, чтобы звери приучились не бояться человека, должно смениться не одно поколение; ведь у животных, так же как и у людей, в формировании характера важную роль играет традиция.

Будем же надеяться, что старый, обветшалый взгляд на «дикость» животных постепенно изменится. По сей день, не говоря уже о прошлом, многим более всего по душе та дикость, которую неизбежно проявляют животные, когда на них смотрит дуло ружья. Нужно очень сильно напугать животное, чтобы оно выглядело таким, каким представляют себе дикого зверя широкие круги. Но такого стресса не смог бы долго выдержать ни один зверь!

Итак, леопарды Вильпатту свыклись с нами — двуногими прямоходящими. Однако из этого вовсе не следует, что все леопарды Шри-Ланки безопасны! В последнее мое посещение «Линдблад трэвел билдинг» в Нью-Йорке (мой однофамилец Ларс-Эрик возглавляет самое крупное в мире транспортное агентство для любителей природы) я разговорился с экзотически одетой молодой телефонисткой из Шри-Ланки. Речь зашла о леопардах, и она рассказала, что ее сестру сильно покалечил зверь, прыгнувший прямо в джип, где та сидела!

Но в Вильпатту, как уже говорилось, пока что обходилось без происшествий. Самый опасный зверь в национальном парке — и вообще на Шри-Ланке — медведь губач. За неделю до того, как мы с Фредриком приступили к съемкам в Вильпатту, в другом районе острова губач напал на человека, встал на задние лапы, обнял его передними и откусил ему щеку, прежде чем товарищи несчастного сумели отогнать зверя. Немало людей убито в разных концах Шри-Ланки губачами, особенно подранками. Поскольку медведи кормятся преимущественно муравьями и термитами, очевидно, их надо сильно испугать или раздразнить, чтобы вызвать нападение. Губачи неважно видят, их зрение приспособлено к копанию в земле, и естественно предположить, что от природы они весьма близоруки.

Моя первая встреча с губачом состоялась во время десятидневной экскурсии. Сидя в машине, которую вел Дракула, поздно вечером мы услышали сильный шум в кустах и остановились в ожидании, когда покажется виновник шума. Размерами губач немного уступает нашему бурому медведю, но весит он заметно меньше, ведь ему не нужен жир для тепла и зимовки, а этот экземпляр и вовсе был не из крупных. Выйдя на прогалину в каких-нибудь десяти метрах от нас, он настолько опешил при виде зрителей, что реагировал именно так, как чаще всего реагируют губачи, когда нервничают: с бешеным ревом двинулся прямо на нас. Дракула мгновенно включил зажигание и выжал газ, джип буквально сорвался с места, и мы на скорости удалились от строптивого кандидата в киноактеры.